Книги в электронном виде

Скотт Вальтер / Сент-романские воды

кам и тропинкам, и спрашиваю: неужели каждый из них не припомнит такую Мег Додз или кого-нибудь вроде нее? Ведь во времена моего повествования я сам даже побоялся бы тронуться из шотландской столицы в любом направлении, из боязни наткнуться на этакую кумушку Куикли, которая могла бы заподозрить, будто я вывожу ее перед читателями в виде Мег Додз. Но в наши дни, если даже где-нибудь и сохранились еще две-три особи этого редкого вида диких кошек, их когти, вероятно, сильно притупились от старости. И теперь этакая Мег Додз - словно злой великан Римский Папа в "Пути паломника", наверно, только и может, что посиживать у дверей своей всеми забытой гостиницы и издали улыбаться путникам, с которыми она когда-то обходилась столь круто, Гл

Сенкевич Генрих / Ганя

о придерживался того же мнения. Поэтому нас тянуло к его воззрениям, как мух на мед. Что касается меня, то я, пожалуй, заходил даже дальше своего учителя. То была естественная реакция на мое прежнее воспитание; к тому же этот юный студент действительно открыл мне врата в неведомые миры познания, по сравнению с которыми кружок сложившихся у меня понятий оказался крайне узким. Озаренный этими новыми истинами, я не успевал чрезмерно предаваться мыслям и мечтам о Гане. Вначале, сразу по приезде, идеал мой был со мной неотлучно. Письма, получаемые от нее, лишь разжигали огонь на алтаре моего сердца, но подле океана идей юного студента весь наш деревенский мирок, такой тихий и мирный, становился в моих глазах все мельче и уже и вместе с ним - правда,

Сенкевич Генрих / В прериях

воем вглубь и с нами Кэтти. Остановясь над небольшим озером, в котором отражались наши фигуры и лошади, мы минуту стояли молча. Там было холодно, мрачно и торжественно, как в готическом соборе, и чуточку страшно. Дневной свет едва проникал сюда и был зеленым из-за листвы. Какая-то птица, скрытая под куполом лиан, кричала: <Но-но-но!>, как бы предостерегая, чтобы мы не шли дальше. Кэтти начала дрожать и прижиматься к лошадям, а мы с Лилиан вдруг оглянулись, и наши уста впервые встретились, а встретясь, уже не могли расстаться. Она пила мою душу, я пил ее душу, и нам уже не хватало дыхания, а уста все еще были слиты с устами. Наконец ее глаза затуманились и руки, лежавшие на моих плечах, задрожали, как в лихорадке. Охваченная каким-то самозабвени

Гернет Н. и Ягдфельд / Катя и крокодил

льет кипятком и сообщит куда надо. Потом она повесила трубку и аккуратно вычеркнула пункт про Медведкину. Затем Надежда Петровна надела шляпку, завязала меховые вещи в узел и отправилась в ломбард - сдать их на хранение. Надежда Петровна шла по бульвару, крепко прижимая к себе узел с меховыми вещами. Вокруг нее играли дети, продавщицы звонкими голосами предлагали мороженое и цветы. Ветер шевелил листьями и качал связки воздушных шаров. Но Надежда Петровна ничего этого не видела и не слышала. Она злилась: впереди нее, загородив дорогу, шел какой-то толстяк, неся на голове три огромные коробки. Он старательно обходил детей, чтобы никого не задеть, и очень мешал Надежде Петровне. Навстречу, быстро лавируя между прохожими, бежала Катя с кул

Голявкин Виктор / Карусель в голове

готовила обед. - А почему бы нашей дочке, - говорит отец, - хотя бы изредка, самой не приготовить? Катя смотрит на родителей вытаращенными глазами и сразу переста„т есть. А мама смотрит на отца умоляющими глазами, чтобы он молча ел. Но отец тоже переста„т есть и говорит: - Между прочим, многие дочки моих сослуживцев постоянно готовят обеды для своих семей. - А я вот не умею, - говорит Катя. - Но можно научиться, - говорит отец, - раз дочки моих сослуживцев... - А между прочим, дочки твоих сослуживцев, - говорит Катя, - не умеют скакать на лошадях. - Я этого не знаю, - говорит отец. - И между прочим, мои родители тоже не умеют скакать на лошадях. - При ч„м тут лошади? - Скакать на лошади и быть вагоновожатым... - При ч„м тут ваго

Горбовский Александр / Забытые страницы истории

ы с моим проводником <вождь> пригласила нас в дом. Тут я увидела, что музыку испускал старый граммофон с огромной трубой. Рядом с ним стояла вполне современная швейная машина. - Это приданое моего мужа, - объяснила одна из женщин по имени Ямиля. - А где он сейчас? - Живет у моей матери. Я отослала его; он не любит работать, не хотел даже помогать в сборе каучука, не умеет ни насекать деревья, ни готовить обед. Не хочу содержать трутня. Здесь не было ни одного взрослого мужчины. Единственное свидетельство их существования - дети. - И мужчины никогда сюда не возвращаются? - задаю нескромный вопрос. - Отчего же, приходят раз в неделю, в месяц, когда нам нужно их общество. А так они только мешают. Ямиля по здешним понятиям -

Гребнев Григорий / Пропавшее сокровище

мистер Бельский, - ошеломленный его тоном, произнес Кортец. - И никогда не поймете, пока я не приведу вас на место и не скажу: "Вот здесь!" Вы еще не вступили в дело, а уже хитрите... - Я не хитрю! Я хотел проверить, не морочит ли меня ваш бандит Грегг, - заревел Кортец. - Вы не знаете, какую штуку он со мной уже сыграл! - Знаю. Коптское евангелие... Но здесь вы имеете дело со мной, а не с ним! - все еще резким тоном сказал Джейк. - А почему я должен вам верить больше, чем Греггу? Джейк пошел к дивану и, усевшись, сказал спокойно: - Хорошо. Я вам сейчас объясню французскую надпись на пергаментном листе. Но знайте, месье Кортец, если вы захотите устранить меня из этого дела, я провалю вас. И, кроме того, я найду вас даже в Антарктике, даже на втором

Громова Ариадна / Мы одной крови - ты и я!

вместе. Допустим, я тебе внушу, чтобы ты заговорил. Но какой бы у нас с тобой ни был прочный контакт, ты же не можешь сделать того, что тебе природой не дано. Человеку можно, например, внушить, что он летает, но нельзя внушить, чтобы он и вправду полетел... И если у тебя глотка сконструирована природой так, а не иначе, что я тут могу поделать? Понял, брат? Барс протяжно простонал почти человеческим голосом. Мне стало как-то не по себе. Ну, войдите в мое положение: совсем недавно, часа три-четыре назад, я мирно лежал на тахте, и кот так же мирно лежал рядом, и оба мы были вполне довольны друг другом, и все было нормально. А тут начинаются ни с того ни с сего какие-то чудеса: я становлюсь гипнотизером, кот выполняет приказы, а теперь сам от меня чего-то требует и пробует разго

Гуревич Георгий / Беседы о научной фантастике

беседе. Но до того надо нам разобраться в одной непростой проблеме. В первой беседе шел разговор о фантастике в общем понимании этого термина. Здесь впервые мы говорим о научной фантастике. Где граница между "чистой" и научной фантастикой? Скажем, "Путешествия Гулливера" куда отнести? Великаны в Тихом океане, лошади, обсуждающие вопросы земледелия, - что тут научного? Чтобы понять это, следует знать, о чем спорят теоретики фантастики. Дело в том, что и в жизни, и в искусстве, и в науке порядок такой: сначала человек рождается, потом ему дают имя; сначала возникает нечто новое, потом оно получает название. В XIX в. сложилась новая разновидность литературы, пожалуй, Жюль Берн был основным ее создателем, хотя и не самым первым. Сам-то он называл свои романы серией "Не

Гуревич Георгий / Древо тем

Подумаем за ленивую Елизавету, за ее активных министров хотя бы - за Шуваловых и Разумовских, за Салтыкова и Румянцева. Европа под властью королей. Во Франции расточительный и развратный Людовик XV, интриги фавориток, знаменитая мадам Помпадур, заявившая: "После нас хоть потоп", настроения пира во время чумы, пира на тонущем корабле. В Австрии постная Мария-Терезия. набожная католичка, в Англии - невыразительный Георг III (чем он отличался от второго? Номером?). В Саксонии Август, он же король польский по совместительству. О Фридрихе, друге Вольтера, просветителе, солдафоне и гомосексуалисте, речь уже шла. Разные характеры, но у всех единая идея; нужно захватить как можно больше земель, как можно больше подданных, безразлично какой национальности. Подданные - это сила и бог

Гуревич Георгий / Только обгон

световых часа, все еще в пределах родной планетной системы. Ну а "Паломник"? Двадцать три светодня отмахал, еще трое суток отыграл у нас. И со скоростью тоже: у нас - две сотых скорости света, у них - 0,34 "с", в семнадцать раз больше. Ничего, ребята, ничего, нос вешать незачем: ускорение выше у нас, вторая производная в нашем кармане. На самом деле все это на табло читалось косвенно. Ведь прямые данные мы получали с опозданием. Свет от "Паломника" шел со скоростью света, попадал в наши приборы через двадцать три дня. Но я не буду всякий раз упоминать: "По расчетам, по расчетам..." Вторая производная у нас в кармане, когда-нибудь мы обгоним. И тут же, победив "Паломника" мысленно, мы начинаем спор о методах изучения пещеры Тэя, о природ

Гурьян Ольга / Ивашка бежит за конем

ку. - Рано поминать, - сказал Ивашка. - Она ещ„ живая. Ярмошка, мы едем в Царьград! Глава восьмая ВСЯКИЕ НЕОЖИДАННОСТИ Да где ж он, Царьград? А за реками, за морями, за высокими горами. Не на самом краю света, а недалеко оттудова. Однако же люди туда ездят и возвращаются целы и невредимы. - Я бы поехал, - говорит Ярмошка. - Я домой в Смоленск не очень тороплюсь. Мой дядька, такой-сякой, как увидимся, меня тут же недолго мешкая выпорет. Я поэтому не тороплюсь. Только как же мы в этот Царьград поедем? - Известно как - на ладье. Попросимся на ладью, нас и возьмут. - Да, возьмут! Возьмут и ещ„ поклонятся, спасибо скажут. Не возьмут нас, Ивашка, кому мы нужны? - А отстань ты от меня, Ярмошка! Заладил, как и куда! Возьмут нас!