Книги в электронном виде

Бекетт Сэмюель / В ожидании Годо

Марне-и-Уазе к слову одновременно параллельно неизвестно почему чахнут и уменьшаются я продолжаю Уазе Марне короче чистой потери со смерти Вольтера порядка два дюйма сто граммов на душу в среднем почти округленно раздев догола в Нормандии почему неизвестно короче неважно и словом впрочем факты налицо и важней несомненно с другой стороны что выявляется важнейшее (Восклицания Эстрагона и Владимира. Поццо вскакивает и дергает за верЈвку. Лакки дергает за верЈвку, шатается, кричит. Все бросаются на Лакки, тот отбивается, выкрикивает свои слова.) в свете забытых опытов Штейнвега и Петерманна выявляется что на селе в горах и на берегу моря и водных потоков и огня воздух тот же и земля к сведению и воздух и земля в мороза и земля юдолью камней в лютые холода в седьмом столетьи их

Бекетт Сэмюель / Моллот

значения. Я задумался, приняв привычную позу, но вдруг вспомнил, что это запрещено. Я продолжил свой путь, о котором не знал ничего, просто путь по поверхности земли, светлой или темной, ровной или холмистой, но всегда мне дорогой, несмотря ни на что, как дорог звук того, кто идет по ней, оставляя за собой в сухую погоду облако пыли. И вот я уже приехал, не успев даже сообразить, что покинул город, на берег канала. Канал пересекает город, я знаю, знаю, даже два. Но откуда эти изгороди, эти поля? Не мучь себя, Моллой. Внезапно я соображаю, что моя негнущаяся нога - правая. На противоположном берегу я увидел упряжку ослов, тянущих бечевой баржу в мою сторону, услышал сердитые крики и глухие удары. Чтобы лучше видеть приближающуюся бар

Бекетт Сэмюель / Мэлон умирает

все старое. Между мной и небом - стекло, мутное от многолетней грязи. Я хотел бы подышать на него, но оно слишком далеко. Как раз такие ночи, светлые и бурные, любил Каспар-Давид Фридрих. Припоминаю это имя, эти имена. Облака, разодранные в клочья ветром, несутся по прозрачному небу. Если бы у меня хватило терпения подождать, я увидел бы луну. Но терпения у меня не хватает. Теперь, когда я посмотрел, я слушаю ветер. Я закрываю глаза, и ветер смешивается с моим дыханием. Слова и образы в бешеной пляске проносятся у меня в голове, догоняя друг друга, ускользая, сталкиваясь, сливаясь, и так до бесконечности. Но за всей этой безумной вакханалией царит величайшее спокойствие, безразличие, которого ничто не потревожит, никогда. Я поворачиваюсь чуть

Белецкий Родион / Рассказы

ЛЬЯ: Я же просил тебя никого сюда больше не водить! Ты меня извини, но я этого профессионала сейчас спущу с лестницы. ГАЛИНА ВАСИЛЬЕВНА: Сыночка, не делай этого! Но ИЛЬЯ уже быстро идет в свою комнату. Решимость расправиться с гостем у ИЛЬИ сразу пропадает, когда он видит сидящего в кресле КАПИТАНА МИЛИЦИИ. ИЛЬЯ:(от неожиданности) Здрасте. КАПИТАН: Здравствуйте, здравствуйте, молодой человек. Меня зовут Петр Алексеевич. ИЛЬЯ: Меня зовут Илья. КАПИТАН: Очень приятно. Дайте пожму вашу руку. ИЛЬЯ с опаской протягивает КАПИТАНУ руку. Тот энергично трясет ее. КАПИТАН: Матушка ваша сказала мне, что у вас сегодня день рожденья. Я вас искренне поздравляю. ИЛЬЯ: Спасибо. КАПИТАН: Жаль, что не узнал об этом

Беллоу Сол / В связи с Белларозой

ается у него за деньги. Недавно я был у него, смотрю, женщина на коленях скребет пол в его закутке, а он вдруг возьми да и скажи: "Знаешь, кто эта старуха, - моя мать". - Любимый сынок? - спросила Сорелла. - Единственный, - сказал я. - Она, должно быть, любит его до смерти. - Нисколько не сомневаюсь. Но так он понимает, что значит заглянуть в бездну. Хотя вообще-то, в сущности, он вполне приличный парень. Ему все равно приходится ее содержать, так почему бы не сэкономить десятку на уборке? Ну и помимо того заработать себе репутацию человека с вывертами, для которого нет ничего святого. Он хочет стать Томасом Манном научной фантастики. Вот к чему он на самом деле стремится, так он говорит, а на Бродвее он просто халтурит. Он резвитс

Беллоу Сол / Рассказы

енщина добрая, нерешительная, искренняя, ей хочется все сделать правильно. На это папка сказал: - Служанка ее отговорит. Жох-баба. Да у нее на лице написано, что она держит нас за прохвостов. - Что толку спорить, - сказал Вуди. И придвинул качалку поближе к печке. Ботинки его насквозь промокли - похоже, они никогда не высохнут. Голубые язычки пламени скользили над углями стайкой рыбешек. А папка направился к горке (она же этажерка) в китайском стиле, дернул за ручку выгнутой стеклянной дверцы и, когда она не поддалась, вмиг отомкнул замок лезвием перочинного ножа. И достал серебряное блюдо. - Пап, ты что делаешь? - сказал Вуди. Папка и глазом не моргнул - он знал, что делает. Он запер горку, прошел по ковру к двери, прислушался. Просунул б

Беллоу Сол / Родственники

ллионами. Я же - а кто готовил инструкции, как не я, - причастен к миллиардным займам, которые мы предоставляем Мексике, Бразилии, Польше и прочим попавшим в переплет странам. Не далее как сегодня ко мне направили представителя некоего западноафриканского государства - обсудить возникшие у них трудности с конвертируемой валютой, а именно ограничение на импорт предметов роскоши из Европы, в особенности немецких и итальянских машин, крайне необходимых чиновничьей верхушке (по воскресеньям, усадив в них своих дам и бесчисленных чад, они катили на публичные казни - главное развлечение недели; об этих трудностях он повествовал на своем очаровательном с сорбоннским выговором английском). Но ответной откровенности о его орг

Белль Генрих / Бильярд в половине десятого

. Разве он еще жив? Ведь его тогда убили... а может, у него был сын? Этот аромат свел на нет все остальные запахи, все, что люди выкурили здесь за последние две недели, этот аромат можно было нести перед собой наподобие знамени: вот я иду, видная персона, победитель, перед которым ничто не может устоять, рост - метр восемьдесят девять, седой, сорока с лишним лет, костюм из сукна особого, "правительственного" качества - коммерсанты, промышленники и художники такого не носят. Йохен сразу оценил сановную элегантность посетителя - то был министр или посланник, чья подпись имела почти что силу закона, этот человек беспрепятственно проникал сквозь обитые войлоком, стальные и железные двери приемных, проходил повсюду, пробивая себе дорог

Белль Генрих / Глазами клоуна

час он носится по всему Бонну и при каждом удобном случае рассказывает, что во времена нацистов ему было запрещено печататься. Такому лицемеру и врать не приходится, так или иначе он устраивает свои делишки. А ведь не кто иной, как Шницлер, настоял на том, чтобы мать послала нас к нацистам - меня в юнгфольк, а Генриэтту - в "Союз немецких девушек". - В этот час, сударыня, мы должны стоять плечом к плечу, вместе бороться, вместе страдать. Как сейчас вижу его: он греется у камина, покуривая сигару из отцовских запасов. - ...Тот факт, что я стал жертвой несправедливости, не может бросить тень на мое отношение к событиям, ясное и объективное, - я знаю... - тут в голосе его слышалась непритворная дрожь, - я знаю, что фюрер уже держит в руке ключ от нашей по

Белль Генрих / Дом без хозяина

зывать Неллу "моя дорогая Нелла", и она ничего не могла с этим поделать, хотя отлично знала, что Рай ненавидел Шурбигеля так же, как теперь ненавидела Шурбигеля она сама. Он завоевал себе право раз в три месяца являться к ней вечером с целой оравой небрежно одетых юнцов, пить у нее чай и вино - и минимум раз в полгода где-нибудь пристраивать очередную фотографию: "Вдова поэта с человеком, открывшим ее мужа". Нелла с облегчением констатировала, что он куда-то исчез; она ненавидела его, но в то же время он забавлял ее. Когда аплодисменты стихли, она, стряхнув с себя дремоту, почувствовала, что взгляд устремлен теперь не на ее затылок, а прямо в лицо. Она подняла глаза и увидела того, кто так упорно стремился покорить ее: он приближался к ней

Белль Генрих / Ирландский дневник

олыми фасадами по главной улице, сворачивали в переулки, и боль мало-помалу стихала: на дорогах росла трава, мох затянул стены и картофельные поля, карабкался вверх по стенам: камни фронтонов, лишенные штукатурки, были уже не бутом и не кирпичом, а каменной осыпью, какую намывают в долину горные ручьи; перемычки над окнами и дверьми были как горные плато, а каменные плиты, торчавшие из стен в том месте, где был камин, - широкими, как плечевые кости: на них висела некогда цепь для чугунного котла, и бледные картофелины варились в бурой воде. Мы шли от дома к дому, как разносчики, и каждый раз, когда мы переступали порог и узкая тень скользила над нашими головами, на нас обрушивался квадрат голубого неба: побольше - там,

Белль Генрих / Потерянная честь Катарины Блюм

ы: "Полностью сломленный бывший супруг Блюм, которого ГАЗЕТА посетила в связи с репетицией барабанщиков и дудочников, отвернулся, чтобы скрыть слезы. Остальные члены союза тоже отвернулись, как выразился крестьянин-старожил Меффельс, с ужасом от Катарины, которая всегда была с причудами и прикидывалась такой недотрогой. Во всяком случае, бесхитростные карнавальные радости честного рабочего испорчены". В заключение - фотография господина Блорны и Труды в саду возле плавательного бассейна. Подпись: "Какую роль играют женщина, прежде известная как "красная Труда", и ее муж, при случае называющий себя "левым"? Высокооплачиваемый адвокат-консультант промышленных фирм д-р Блорна с женой Трудой у плавательного басс