Книги в электронном виде

Уоллер Роберт Джеймс / Мосты округа Мэдисон

ть, но дело в том, что я ищу крытый мост, но никак не могу найти. Боюсь, что на данный момент я заблудился. Роберт вытер лоб синим носовым платком и снова улыбнулся. Его взгляд был устремлен прямо на Франческу, и она почувствовала, как что-то шевельнулось у нее внутри. Глаза, голос, лицо, серебристо-седые волосы, легкость, с которой он нес свое тело -- все это древние тропы. Они заманивают и завлекают тебя, нашептывают тебе нечто в то самое краткое мгновение, когда еще не спишь, но сон уже пришел и все преграды пали. Тропы, которые пересекают космическое пространство длиной в один атом, что разделяет мужское и женское начало на любой ступени эволюционного развития. "Род должен продолжаться", -- шепчут древние тропы, и

Уоррен Роберт пен / Вся королевская рать

прочистил горло - в последние годы это означало, что его душит мокрота и одолевают мысли. - Я случайно заметил в газете, - начал он, - я случайно заметил еще тогда, когда это случилось, что он зарезал сына здешнего доктора. Не помню его фамилии, но помню, что это был доктор. Так писала газета. Вот я и думаю. - М-р Дафи обращался теперь к затылку Хозяина. А Хозяин как будто не слушал его. - Вот я и думаю, - м-р Дафи снова прочистил горло, - что доктор, наверно, пользуется здесь большим влиянием. Вы же знаете, как у нас в деревне... Они думают, что доктор - это шишка. А если узнают, что вы помогли младшему Уину выпутаться, это вам повредит. Сами понимаете - политика, - пояснил он. - А мы-то с вами знаем, что такое политика. Вот я и... Хозяин поверну

Ле Гуин Урсула / Порог

лед. Нужно начинать понемножку. - Все на одной и той же дороге? - невпопад пробормотал Хью, словно проснувшись. - Ну а где же ты бегал? Все тут, вокруг? Но это же смешно! - Да, в общем-то действительно все где-то здесь. Тут полно пустынных улиц. - Он встал. - Пойду кровать застелю и все такое, - сказал он. Потом сладко зевнул. - Не привык так рано вставать. - Он сверху вниз посмотрел на мать. Она была такая маленькая, худенькая, такая болезненно напряженная, что ему вдруг захотелось погладить ее по плечу или поцеловать в волосы, но она терпеть не могла, когда к ней прикасались, да он и неловко как-то всегда это делал. - К кофе ты и не притронулся. Он посмотрел на полную кружку, послушно выпил ее залпом и побрел в свою комнату. -

Искандер Фазиль / Думающий о России и американец

сударством. Что и случилось!" "Нет, -- отвечает он, -- Ленину надо было утихомирить феминисток. Иначе бы он сказал: "И повара научим управлять государством!" Первым Ленина раскусила Инесса Арманд. Она поняла, что Ленин говорит одно, а делает совсем другое. На этом основан их трагический разрыв и впоследствии загадочная смерть Инессы Арманд". Забавный чудак. Мы весь вечер спорили, иногда взбадриваясь выпивкой. Я его проводил до его, кстати, скромной гостиницы, когда уже было далеко за полночь. Дверь в гостинице была заперта. И он вдруг с такой яростью руками и ногами стал барабанить в дверь, что я понял -- несмотря на увлечение феминизмом, а нем еще слишком сильно мужское начало. Я даже испугался, что получится политический скандал, и я первы

Искандер Фазиль / Морской скорпион

атился над водой и погас, как головешка, сунутая в воду. Реактивный самолет перешел звуковой порог. -- Как ты думаешь, будет война? -- спросила она, не подымая головы. Я уже давно решил для себя, как отвечать на этот вопрос. -- Нет, -- сказал я. -- Почему ты так уверен? -- Спорим на тыщу рублей, тогда скажу. -- Но у меня нет таких денег, -- сказала она наивно. -- У меня тоже нет. -- Как же ты споришь? -- Я уверен, что я выиграю. -- Ты слишком самоуверен. Это нехорошо. -- Нет, смотри. Если войны не будет, я кладу денежки в карман. А если будет атомная война, кому нужны мои деньги? Чистый выигрыш. -- А ты хитрый. -- А как же, -- сказал я, -- не будь я хитрым, ты бы не оказалась в этой лодке. -- Эт

Искандер Фазиль / Софичка

о он услышал звуки погони. Остановился и Алеша. В глубокой тишине ночи ничего не было слышно, кроме клацания удил на зубах у лошадей. -- Что ты слышишь? -- спросил Алеша. -- Ливень нас догоняет, -- сказал Роуф. И вдруг Софичка расслышала далекий гул. Ей показалось, что притихшие деревья тоже с тревогой прислушиваются к далекому гулу приближающегося ливня. -- Пошли быстрей, -- сказал Алеша и пустил свою лошадь рысью. -- Стегани ее камчой, -- посоветовал Роуф Софичке и, не дожидаясь ее неверной камчи, так гикнул на ее лошадь, что Софичку мгновенно затрясло в седле. Лошадь пошла рысью. -- Крепко держи поводья! -- крикнул Роуф сзади. Лошади шли рысью, и слышался частый глухой стук копыт о твердую тропу, иногда звяканье подков о

Искандер Фазиль / Эссе и публицистика

се попытки изобрести гармоническое общество всегда сводились к борьбе с реальным разумом. Логика революционера проста: в мире испокон есть ложь и есть разум. Если разум не изгнал ложь, значит, он ее обслуживает, прикрывает. Рационалист не понимает мистическую взаимосвязь разума и лжи. Он не понимает, что никогда разум не победит ложь до конца. Он ее может только ограничивать. Разум, как и ложь, есть порождение самой жизни. До конца уничтожить ложь означало бы уничтожить самую жизнь. Отсюда печальная осторожность разума. В борьбе с ложью разум интуитивно склонен недобрать, чем перебрать и уничтожить равновесие жизни. И точно так же по внутренней своей сущности ложь, будучи выражением зла и безумия, стремится к полному уничтожению разума, не понимая, что эт

Фаллада Ханс / Волк среди волков

ые койки, не какой-нибудь клоповник. На секунду он сам себе показался смешон, что так хвалится. Но дело идет об уборке урожая, в один прекрасный день - и этот день уже не за горами - начнутся, конечно, дожди. Уже и сегодня здесь, в Берлине, как будто чувствуется в воздухе гроза. На чернявого толстяка больше рассчитывать нечего, с ним он уже дал осечку, взяв слишком командирский тон. - Ну, поехали? - спросил он, как бы подбадривая. Трое стояли не двигаясь, точно не слышали ни слова. Они, конечно, первые жнецы, в этом он уверен. Ему ли не знать эти выдвинутые челюсти, этот решительный, немного дикий и все-таки угрюмый взгляд прирожденного погонщика. Чернявый стоял ухмыляясь - на ротмистра он посматривал искоса, на тех троих и вовсе не смотре

Фальков Борис / Горацио (Письма О.Д. Исаева)

автором оттуда исчезают - в то же никуда. И никто не в силах этому помешать. В таких неуправляемых обстоятельствах и автору трудно найти способ оставаться самим собой, то есть, руководителем обстоятельств, а хронисту - их хладнокровным наблюдателем, свидетелем. Что там - трудно, попросту невозможно. Вот ведь уже и Гувернал распадается на автора и хрониста, как это видно из последних его фраз. Поэтому его решение, вернее, их обоюдное решение - автора и хрониста, вычистить из хроники силой, убрать из не„ вс„, что не подчиняется их намерениям, попросту убить лишние души представляется не только допустимым, но и единственно доступным. Однако, чем больше он убивает, чем больше пустого пространства возникает на табличках и вокруг Гувернала, тем бол

Фальков Борис / Елка для Ба

огда уда„тся надел„нным такими же качествами авторам пьес. Ну и, конечно, незримым духом Бориса, витавшим в доме повсюду, но предпочтительно - над головкой Ба. Уверен, уже в представлении их детей, отца и Ю, этот ореол, полуобраз дяди над головкой их матери, был неотделим от не„. Дети не могли знать иной, лиш„нной этого сияющего нимба Ба. Я думаю, они всегда ощущали - а Ди, конечно же, постоянно подпитывал такое ощущение своим обожанием - стоящие за Ба тени недосягаемого для них прошлого. Она казалась им старше, чем на самом деле была. Сужу и по себе. То есть, не то что - старше, а к Ба никем и не прилагались возрастные мерки, как не прилагаются они к пусть и старинному, но раз и навсегда прекрасно сработанному, вечно сияющему ювелирному изделию. Чей внутрен

Фальков Борис / Тарантелла

одну ночь! Значит, тебе давеча удалось здорово раскачать его, девочка. Его холопская фамильярность за ночь стремительно выросла, и вот, как водится, превратилась в хамство. В этом есть и еще одна хорошая сторона: значит, вчера ты не ошиблась, отложив дело до утра. За ночь ты перестала быть совсем ему чужой, стала отчасти своей - его клиенткой, короче, с ним уже можно работать, не опасаясь стопроцентного отпора. Приблизившись, он дает тебе возможность немедленно начать успешную разведку, а может быть и - сразу атаку, поскольку сам указал удобные для атаки места в своей уже не глухой обороне. Значит, нужно приветствовать такие преобразования, и даже способствовать им. В конце концов, хамство - качество исключительно человеческое, оно и идет человеку больше,

Фаулз Джон / Любовница французкого лейтенанта

всего более за то, что она, Эрнестина, вообще торчит здесь, в Лайме. Бедняжке выпали на долю извечные муки всех единственных детей - постоянно находиться под колпаком неусыпной родительской заботы. С тех пор как она появилась на свет, при малейшем ее кашле съезжались врачи; когда она подросла, по малейшей ее прихоти в дом созывались портнихи и декораторы; и всегда малейшая ее недовольная гримаса заставляла папу с мамой часами втихомолку терзаться угрызениями совести. Пока дело касалось новых нарядов и новой обивки стен, все шло как по маслу, но существовал один пункт, по которому все ее bouderies(1) и жалобы не производили никакого впечатления. Это было ее здоровье. Родители вбили себе в голову, что она предрасположена к чахотке. Стоило им ощ