Книги в электронном виде

Арцыбашев Михаил / Санин

ночи! - ушел. Зарудин несколько минут неподвижно простоял на месте, глядя вслед уходившему Санину. Он не знал, как принять слова Санина, и на душе у него было смутно и неприятно. Но сейчас же он вспомнил Лиду, усмехаясь, подумал, что Санин - брат Лиды, что он, в сущности, прав, и почувствовал к нему братскую приязнь и дружбу. "Занимательный парень, черт возьми!" - подумал он самодовольно, точно Санин тоже до некоторой степени уже принадлежал ему. Потом он отворил калитку и через освещенный луною двор пошел к своему флигелю. Санин вернулся домой, разделся, лег, укрылся, хотел читать "Так говорит Заратустра", которого нашел у Лиды, но с первых страниц ему стало досадно и скучно. Напыщенные образы не трогали его души. Он плюнул и, бросив

Арцыбашев Михаил / Смерть Ланде

ысль, как-то незаметно для его сознания, ослабила в нем чувство к Ланде и его поступку. - До свидания, - сказал Ланде. - Ваня! - крикнул за дверью дрожащий и странный голос матери Ланде. Губы Ланде страдальчески вздрогнули. - Иди лучше! - тихо, но твердо сказал он Шишмареву. Шишмарев мялся. Деньги почти физически жгли ему руки, точно уворованные. - Просто это надо оставить! - сказал он с легким оттенком смутной, неприятной досады. Ланде покачал головой. - Нет, - сказал он, - это надо сделать. Там страшная нужда, горе... а маме только кажется, что она страдает... Все равно эти деньги я должен был истратить на себя. Мать Ланде вошла. Всегда мягкое, освещенное печалью и добродушием старое лицо ее было возбуждено

Арцыбашев Михаил / Тени утра

едным и невыносимо скучным казалось мне тогда все... Деревня такая серая, мужики пьяницы, ребятишки глупые... существование мое такое же серенькое, глупое... А "там", думаю себе, где-то идет жизнь!.. А теперь все это кажется мне иногда таким милым... до слез!.. И деревня, и лесок березовый, в который я каждый день от скуки ходила гулять, и ребятишки... особенно один... мальчуган там был... И не понимаю себя, как это я могла обнимать березы и плакать от тоски?.. Ну, начинаю думать, может быть, я себе ошибалась и надо ехать назад, жить, как жила? Нет же!.. Опять становится скучно... и не то, что скучно, а обидно же: неужели так и прозябать там всю жизнь? Лиза глубоко вздохнула в своем уголке. - Ну, хорошо!.. - сказал Андреев, кусая усы. -

Арцыбашев Михаил / У последней черты

- спокойно согласился доктор Арнольди. Выражение его лица было совершенно равнодушно, и тем ужаснее звучала невольная ирония его слов. - Так хорошо? - повторил старичок и торжествующе засмеялся, подмигнув доктору, точно своему единомышленнику, который один понимает, какую хитрую штуку он придумал. - Да, хорошо. Доктор Арнольди с усилием понимал этот спутанный, как будто совершенно бессмысленный, но на самом деле полный ужасного смысла бред. Он смотрел на развалину когда-то умного, чуткого, мыслящего, гордого своей мыслью человека, в котором бессильно погасала последняя искорка духа, и видел, какою жалкою является мечта о человеческом бессмертии. Аляповатой, смешной картиной, самоучкой намалеванной на занавесе, за которым скрыв

Арцыбашев Михаил / Человеческая волна

ось, будто он уже всем решительно надоел своим вечным бильярдом и что только из деликатности соглашаются с ним играть. - Поздно уже... - с искренним сожалением, что не может удовлетворить желания Лавренко, к которому чувствовал нежное уважение, ответил Сливин. - Да!.. Поздно!.. - согласился Лавренко, с трудом разобрав на часах два с четвертью. - Ну, до свидания, голубь мой!.. Завтра, может быть, не увидимся?.. Вы где будете?.. - Я на заводе Костюковского. Прощайте, голубчик!.. Они крепко, хотя немного стесняясь, поцеловались, и оба почувствовали теплую, грустную нежность друг к другу. - Ну, прощайте, голубь, не поминайте лихом, коли что!.. Высокая фигура Сливина, зыбко маяча во мраке, повернула за угол, и опять Лавренко оста

Бааль Вольдемар / Источник забвения

виден... Проведенный по макулатурным пунктам поисковый рейд кое-что дал: была обнаружена одна из кип архива Мэтра, в которой оказалась и черная папка, которую старик называл когда-то "главной книгой жизни"... Гремели сцепки, свистели электрички; неподалеку кто-то серьезный настроил транзистор на "Пиковую даму" - как раз начали увертюру. "Я знаю, что вы сказали бы, Мэтр. Вы повторили бы те самые слова, которые, по-вашему, должны были меня успокоить, - дескать, я бы и без вас..." А голоса-образы не унимались - они вопили, шипели, гудели, мяукали, лаяли: "надо немедленно, немедленно... это гениально... а что потом... никаких "потом"... постой, осторожно... препарат назовут "визИном"... может, ничего, анализы покажут минус... рано.

Базен Эрве / Семья Резо 1-3.

исполнять вам по очереди. Вознеся молитву богу, вы сядете за уроки в бывшей спальне моей сестры Габриель - мы предназначаем ее для классной комнаты, так как она находится рядом со спальней отца Трюбеля, что облегчит ему надзор за вами. В восемь часов утра - завтрак... - Кстати сказать, - прервала его матушка, обращаясь к мадемуазель Лион, - я требую, чтобы детям больше не давали кофе с молоком, а кормили их супом - это гораздо полезнее. Можете давать немножко молока Марселю, так как у него энтерит. - После первого завтрака получасовой отдых... - Конечно, в молчании, - снова прервала его мать. - Ваша мама хочет сказать: на перемене нельзя шуметь, чтобы ее не разбудить, - со вздохом сказал мсье Резо. - В девять часов занятия возо

Балабуха Андрей / Распечатыватель сосудов, или на Моисеевом пути

десь я встречал Филина всего один-единственный раз, но на всякий случай посмотреть стоило. Однако поиски мои оказались тщетными. Я вздохнул и двинулся по второму кругу. Половина одиннадцатого для Филина -- раннее утро. Филин был фигурой колоритной. Прозвище свое он получил не столько как производное от имени -- Филипп, -- сколько за привычку и вывернутым суткам. Днем его никогда и никто не видел. Говорят, он отсыпался где-то в своей норе и вылезал из нее не раньше десяти вечера, чтобы не сходить с горизонта уже до самого утра. Он был идеологом и вдохновителем подпольного автобизнеса. Если у вас угнали машину, то разумнее -- увы! -- было идти не в полицию, как положено по закону, а к Филину. И за соответствующее вознаграждение машина без единой царапинк

Бек Александр / Новое назначение

мо по себе было особой, нелегкой задачей. Затем Онисимова вызывали на допросы, на очные ставки. Потянулись ночи и дни ожидания, почти невыносимые. Он в это время стал курить, пристрастился к табаку. И все же даже тогда работал со страстью, с азартом, заглушая угнетение, тоску. А потом... 6 Потом его вызвали в Кремль. Уже присев, растирая остывшей подошвой другую ногу, вовсе похолодевшую, он вспоминает тот вечер. ...Миновав приемную, в которой, будто поджидая его, стояли и сидели люди в форме, - почему, почему сегодня здесь столь многочисленна охрана? - он вошел в небольшой зал, увидел спину Сталина. Прохаживаясь, Сталин не обернулся на звук отворенной и вновь прикрытой двери. Он еще сохранил непритязательную одежду фронтовика, гру

Бекетт Сэмюель / В ожидании Годо

Марне-и-Уазе к слову одновременно параллельно неизвестно почему чахнут и уменьшаются я продолжаю Уазе Марне короче чистой потери со смерти Вольтера порядка два дюйма сто граммов на душу в среднем почти округленно раздев догола в Нормандии почему неизвестно короче неважно и словом впрочем факты налицо и важней несомненно с другой стороны что выявляется важнейшее (Восклицания Эстрагона и Владимира. Поццо вскакивает и дергает за верЈвку. Лакки дергает за верЈвку, шатается, кричит. Все бросаются на Лакки, тот отбивается, выкрикивает свои слова.) в свете забытых опытов Штейнвега и Петерманна выявляется что на селе в горах и на берегу моря и водных потоков и огня воздух тот же и земля к сведению и воздух и земля в мороза и земля юдолью камней в лютые холода в седьмом столетьи их

Бекетт Сэмюель / Моллот

значения. Я задумался, приняв привычную позу, но вдруг вспомнил, что это запрещено. Я продолжил свой путь, о котором не знал ничего, просто путь по поверхности земли, светлой или темной, ровной или холмистой, но всегда мне дорогой, несмотря ни на что, как дорог звук того, кто идет по ней, оставляя за собой в сухую погоду облако пыли. И вот я уже приехал, не успев даже сообразить, что покинул город, на берег канала. Канал пересекает город, я знаю, знаю, даже два. Но откуда эти изгороди, эти поля? Не мучь себя, Моллой. Внезапно я соображаю, что моя негнущаяся нога - правая. На противоположном берегу я увидел упряжку ослов, тянущих бечевой баржу в мою сторону, услышал сердитые крики и глухие удары. Чтобы лучше видеть приближающуюся бар

Бекетт Сэмюель / Мэлон умирает

все старое. Между мной и небом - стекло, мутное от многолетней грязи. Я хотел бы подышать на него, но оно слишком далеко. Как раз такие ночи, светлые и бурные, любил Каспар-Давид Фридрих. Припоминаю это имя, эти имена. Облака, разодранные в клочья ветром, несутся по прозрачному небу. Если бы у меня хватило терпения подождать, я увидел бы луну. Но терпения у меня не хватает. Теперь, когда я посмотрел, я слушаю ветер. Я закрываю глаза, и ветер смешивается с моим дыханием. Слова и образы в бешеной пляске проносятся у меня в голове, догоняя друг друга, ускользая, сталкиваясь, сливаясь, и так до бесконечности. Но за всей этой безумной вакханалией царит величайшее спокойствие, безразличие, которого ничто не потревожит, никогда. Я поворачиваюсь чуть