Книги в электронном виде

Барабашев и др. / Философия как схематизм образного мышления

метафизических понятий. В результате сами философские концепции, которые должны задавать и обосновывать смысл используемых понятий, акцентированы на подобных тупиковых словосочетаниях. Стремление обосновать исходные понятия при этом подходе чаще всего реализуется как создание финально обосновывающих искусственных понятий, смысл которых еще более неясен, а попытки истолкования этого смысла воплощаются в интерпретационной акивности поколений комментаторов. В результате понимание философских проблем деформируется и безнадежно исчезает. Свойственный философии туман слов превращается в словесный мрак. На противоположном полюсе находится позиция, отвергающая существование интуиции метафизических понятий и требующая их элиминации либо строгого дефиниционного определения. Эта позиция

Бахтин М.М. / Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневеко

т и материализует. Какой же характер носят эти снижения, присущие всем формам гротескного реализма? На этот вопрос мы дадим здесь пока предварительный ответ. Творчество Рабле позволит нам в последующих главах уточнить, расширить и углубить наше понимание этих форм. Снижение и низведение высокого носит в гротескном реализме вовсе не формальный и вовсе не относительный характер. "Верх" и "низ" имеют здесь абсолютное и строго топографическое значение. Верх - это небо; низ - это земля; земля же - это поглощающее начало (могила, чрево) и начало рождающее, возрождающее (материнское лоно). Таково топографическое значение верха и низа в космическом аспекте. В собственно телесном аспекте, который нигде четко не ограничен от космического, в

Бачурин Э.Ф. / По ту сторону Абсурдного настоящего

в волшебство в Кельтских странах, ее психологическое происхождение и природа". Изд. "Обер фай", Реннес, 1909 г.). "В своей книге он, предлагает (излагает) историю Пата Финни, ирландца, о котором мы знаем только то, что он был вполне обеспеченным до определенного момента времени" (речь идет о голоде 1846-1847 годов). Однажды к его дому подошла женщина небольшого росточка и попросила немного овсянки (овсяной крупы или муки - варианты перевода). У Педди ее было так мало, что было стыдно предлагать ее, поэтому он предложил немного картофеля, но ей нужна была овсянка, и он отдал ей все, что имел. Она попросила положить овсянку обратно в ларь до тех пор пока не вернется за нею. Он сделал это, а на следующее утро мучной ларь был полон овсянки. Эта женщина

Белый Андрей / Фридрих Ницше

на период написания "Заратустры". Промежуточным периодом оказывается стремление Ницше опереться на социологические данные. Первый период окрашен влиянием Вагнера и Шопенгауэра: тут у чего еще буржуазный склад мысли. Приветствуя пробуждение в культуре "духа музыки", он указывает на Вагнера как на знамение эпохи, как на провозвестника мистерии жизни. И незаметно для себя заслоняет мистерию жизни подмостками сцены: ритм становится у него судорогой. Гостеприимно принимает он смерть под свое покровительство в лице богоподобных мясников "Кольца" - на самом деле актеров, только актеров. Так пробуждение ритма смешивает он с вагнеровской позой - гениальной позой, но - позой. И вырастает для Ницше апофеоз безобразия - Вагнер. Тут осознает он в себе декадента: неспроста же проклял он Вагн

Бердяев Н.А. / Смысл творчества

ирода, дух, а не материя, ценность, а не действительность, смысл, а не необходимость, сущность, а не являющееся. Философия, как и всякий творческий акт, устремлена к трансцендентному, к переходу за грани мировой данности. Философия не верит, что мир таков, каким нам по необходимости навязан. Для нашей эпохи характерно обострение сознания и кризис сознания во всех сферах. Нельзя не видеть серьезного кризиса научной, общеобязательной, объективированной философии. Никогда еще не было такого желания сделать философию до конца научной. Ныне и идеализм, который прежде был метафизическим, стал наукообразным или мнит себя таким. И никогда еще не было такого разочарования в научности, такой жажды иррационального. Ныне и позитивизм приз

Бердяев Н.А. / Труды

орию, подчиняется ее року и, вместе с тем, находится с ней в конфликте, противопоставляет истории ценность личности, ее внутренней жизни и индивидуальной судьбы. В пределах истории этот конфликт неразрешим. История по религиозному своему смыслу есть движение к Царству Божьему. И этот религиозный смысл осуществляется лишь потому, что в историю прорывается метаистория. Но нельзя находить в истории сплошной богочеловеческий процесс, как находил, например, Вл. Соловьев в своих "Чтениях о Богочеловечестве". История не сакральна, сакрализация истории есть ложная символизация, сакральное в истории имеет условно-символический, а не реальный смысл. История, в известном смысле, есть неудача Царства Божьего, она длится потому, что Царство Божье не осуществляется, не приходит. Царство Божь

Бердяев Н.А. / Философия свободы

философского протестантизма, но протестантизма уже далеко зашедшего. Лютер был еще взбунтовавшимся католиком и подлинным мистиком. Кант уже окончательно перестал быть католиком и весь полон пафоса рационалистического, религии в пределах разума12. Протестантско-рационалистическое богословие XIX века (Ричль, Гарнак) заложено в кантианстве. Протестантизм порвал мистические нити, связывавшие человека с церковью, с соборностью, с душою мира, т.е. с бытием и таинственной его преемственностью. Поэтому протестантизм перенес центр тяжести жизни и познания в субъективный мир человека, в изолированную, предоставленную себе душу. После протестантского разрыва личность почувствовала себя оторванн

Бердяев Н.А. / Царство духа и царство кесаря

оно совсем не зависит от того, что открывают естественные науки. Это положение человека определяется духом. Поэтому основная тема - дух и природа, свобода и необходимость. Можно установить четыре периода в отношении человека к космосу: 1) погружение человека в космическую жизнь, зависимость от объектного мира, невыделенность еще человеческой личности, человек не овладевает еще природой, его отношение магическое и мифологическое (примитивное скотоводство и земледелие, рабство); 2) освобождение от власти космических сил, от духов и демонов природы, борьба через аскезу, а не технику (элементарные формы хозяйства, крепостное право); 3) механизация природы, научное и техническое овладение природой, развитие инду

Библер В.С. / От наукоучения - к логике культуры

лишь один из голосов в полифонии человеческого разумения, я осмысливаю момент перехода, "трансдукции" познающего разума в разум диалогический и тем самым осмысливаю замыкание познающего разума "на себя", оформление этого разума, как действительно самостоятельного и неповторимого Собеседника в диалоге культур. Можно было бы эту неопределенность устранить, очистить мой текст от логических колебаний. Но мне кажется, это было бы неправильно. Сами эти колебания, сама двуполюсность приведенных размышлений также симптоматичны и даже необходимы, они свидетельствуют, что созревание культурологического статута логики - это трудный момент самой органики исторического движения мысли. Дальше читатель увидит, что "второй полюс" (идея сопряжения, диалога, взаи

Бирбков Ал. / Сферы мироздания: эволюционные связи, соотношения

оосферы. Действительность же такова. Ноосфера отличается от биосферы большим многообразием элементов, что вдобавок к незнанию критериев различия видов сознания затрудняет восприятие видовой определенности. Но даже приблизительно наметив классификацию видов сознания, можно однозначно сказать и об их воспроизводстве, и о совершенствовании видов сознания в процессе исторического развития, и о сопутствующем росте многообразия. Например, если наметить классификацию видов сознания соответственно его творческим особенностям, проявление того или иного вида творчества будет означать и проявление или факт наличия соответствующего вида сознания, Проследив исторический путь какого-то вида творчества, например, художественного

Бланшо Морис / Неописуемое сообщество

не разрешая поставленной загадки (и даже не вникая в нее)". Но между Батаем и Ницше -- большая разница. У Ницше было страстное желание быть услышанным, но была и подчас заносчивая уверенность, будто он является носителем истины настолько опасной и возвышенной, что ее невозможно передать людям. Дружба для Батая составляет часть "суверенной операции"; не ради красного словца его "Виновник" снабжен подзаголовком "Дружба"; дружба, по правде сказать, плохо самоопределяется: дружба ради нее самой, доведенная до распада; дружба кого-то с кем-то как переход и утверждение некой непрерывности, исходящей из необходимости прерывности. Но чтение -- праздный творческий труд -- тем не менее присутствует в ней, хотя и истекает подчас из головокружительного хмеля: "...Я

Бородай Ю.М. / Воображение и теория познания

ое представление". Если, например, "эвристически" допустить божественное знание, оно было бы "чистым созерцанием", т. е. наглядным созерцанием самого всеобщего. Это чистая интеллектуальная интуиция, или разумное, априорное, доопытное созерцание. Но доопытное созерцание не может быть воспринимающим (оно же доопытно!)-оно чистое творчество бытия из небытия. Существование такого созерцания, согласно Канту,-ни на чем не основанная гипотеза. Напротив, человеческое созерцание-по существу своему воспринимающее, эмпирическое, нетворческое и потому-конечное. Конечность его состоит в том, что априорные, всеобщие формы "накладываются" на него лишь как бы со стороны, а главное, произвольно. В результате произвольного синтеза эмпирической чувственности и самих по себе пустых, абсолютно бессо