Книги в электронном виде

Лебедев Андрей / Фарцовка

ника. ФАРЦОВКА ВОСЬМАЯ Толик Имцов собирал друзей на день рожденья на дальней даче Коляна Криворукого. Почему не у себя? Странный вопрос. Да потому что у Коляна и платил Колян! А кабы у себя собирать, так и платить неизвестно кому пришлось бы... Вобщем, к полудню подтянулись все свои. Из Москвы вертолетом прибыли самые дорогие гости - Гоша Тимуров, и Харабара с имиджмейкером Витькой. На партийные денежки Витька уж расстарался. Гоша был в блондинистом парике до плеч и с приклеенной черной бородой а-ля бруталь. Что бы прибавить ему роста, Витька обул Гошу в шкары на тридцатисантиметровой платформе и замаскировал это подобие ходуль широченными джинсами - клеш, на подобие тех, что надевают чемпионы Аризоны по родео. По наущению имиджмейке

Лессинг Готхольд / Басни в прозе

ось внести в литературу полноту и силу чувства, шекспировскую жизненность и действенность. К этому течению, проникнутому свободолюбивыми идеалами и духом протеста, примкнули молодые Гете и Шиллер. Однако свою борьбу с абсолютизмом некоторые писатели "Бури и натиска" - Вагнер, Ленц, Клингер и другие - вели под знаменем индивидуалистического протеста, принимавшего ложный, буржуазно-анархический характер. Феодально-сословному строю они противопоставляли стихийное чувство "бурного гения" - идеал сильной личности, попирающей традиционные предписания религии и сословно-мещанской морали. Индивидуализм "бурных гениев" привел часть из них впоследствии к реакции. Черты индивидуализма, составлявшие главную слабость представите

Лессинг Готхольд / Минна фон Бархельм, или солдатское счастье

Минна (бросается ему навстречу). Мой Телльхейм! Фон Телльхейм (вдруг спохватывается, отступает). Простите, сударыня... Увидеть здесь фрейлейн фон Барнхельм... Минна. Не может быть такой уж неожиданностью для вас! (Подходит все ближе, он все отступает.) Простить вам, - что я все еще ваша Минна? Да простит вас небо, что я все еще девица фон Барнхельм. Фон Телльхейм. Сударыня! (Пристально смотрит на хозяина и пожимает плечами.) Минна (замечает хозяина и кивает Франциске). Господин... Фон Телльхейм. Если мы оба не ошибаемся... Франциска. Господин хозяин, да кого это вы привели к нам? Идемте поскорей, разыщем того, кто нам нужен. Хозяин. А разве это не тот? Полноте, это он! Франциска. Полноте, не он... Идемте же

Лессинг Готхольд / Натан мудрый

Храмовник И мне же, мне вы это говорите? Послушник Так что ж? Храмовник (Лукавый брат!) А много ль в вашей Обители таких, как вы? Послушник Не знаю. Я знаю лишь свой долг - повиноваться. Храмовник Притом еще - не мудрствуя; я вижу, Вы так и поступаете? Послушник Иначе Где было бы тогда повиновенье? Хр

Лессинг Готхольд / Эмилия Галотти

затруднительное положение - не знаю, как благодарить вас. Я давно уже перестал ожидать, что принц соизволит дать мне какое-нибудь поручение. Маринелли. Я уверен, что ему только недоставало достойного вас случая. А если и этот случай недостаточно достоин такого человека, как граф Аппиани, то, конечно, моя дружба была слишком поспешна в своем усердии. Аппиани. Дружба, дружба, на каждом третьем слове! С кем же я говорю? О дружбе с маркизом Маринелли я никогда не мечтал. Маринелли. Граф, сознаю свою ошибку, непростительную ошибку, что пожелал стать вашим другом без вашего согласия. Впрочем, не все ли равно? Милость принца и предлагаемая вам честь остаются в прежней силе. Я не сомневаюсь, вы с радостью воспользуетесь ими. Аппиани (после некот

Лимонов Эдуард / Рассказы

рил. После пары затяжек веснушки исчезли с сисек Эвелин, но, когда я посмотрел на невинно дремлющую, полурастворенную пизду кругложопой девушки, мой член встал, и мне пришлось спешно перевернуться на живот. Через час Эвелин, у которой оказалось на пляже множество знакомых, повязавши на грудь цветастый шарф, отправилась за едой. Вернулась она с хат- догами и сладкой тушеной капустой. Хат-догов я, к своему удивлению, проглотил целых три. После еды Эвелин сняла шарф с груди и, улегшись на спину, почти мгновенно заснула. Я некоторое время понаблюдал за растрескавшимся соском одной ее груди, и мне захотелось ее выебать. Отвращение к ней, а одновременно и желание еще более усилились, когда она вдруг захрапела и вскоре после нес

Лимонов Эдуард / Это я - Эдичка

месяц, красуется гордая надпись: "Мир -- я должен тебе деньги!". Зеленский окончил в Москве институт международных отношений. Папа его был какой-то шишкой в журнале "Крокодил". Приехав в Америку, Саша вначале работал экономистом по морским перевозкам, это его профессия, и так как он знает английский язык, то его взяли по специальности. Он там довольно прилично зарабатывал, но его безумие, естественно, в нем шевелилось и требовало жертв, воплощения. Саша решил, что он великий фотограф, хотя в СССР он никогда не снимал. Думаю, фотографию тощий и похожий на помесь двух русских писателей -- Белинского с Гоголем, Саша выбрал потому, что с этой "модной" профессией, по его мнению, легче всего заработать деньги. Если бы он решил, что он фотограф и

Липкин Семен / Записки жильца

ными, этот вялый уродец с длинными руками поспевал повсюду, и ничего нельзя было прочесть в его недвижных матовых глазах. Молодые бездельники, спекулянты, скупщики и поставщики краденого, налетчики и кокаинисты очень любили задние комнаты магазина восточных сладостей. Ходили слухи, что туда частенько заглядывают и более серьезные люди. Об этом вспоминали потом, после нэпа, когда Назароглу в течение нескольких лет оставался единственным в городе владельцем частного предприятия. Теодора однажды там избили, и его румяное, свежее лицо было на две недели изуродовано сине-красными отеками. После этого маловеселого события он исчез и появился в городе вместе с добровольцами. На нем была папаха, черкеска и золотые погоны. Он все

Липскеров Михаил / Элохим, о Элохим

что-то рассматривает. - Процесс может быть и обратным. - Как это? - заинтересовался Каменный Папа, выплевывая рыбий зрачок. - А так! - остроумно парировал Мовшович. - Процесс может потечь в обратную сторону. И Мовшович услышал одобрительное покряхтыванье Господа. Тогда он встал, взял у спорящих чашу, которая внезапно наполнилась водой, и вдохновленный поддержкой Господа, начал учить. - Дети мои, - во множественном числе обратился он к Здоровому, - ты думаете, что если первым выпьет Прокаженный, вторым - больной насморком, то, выпив третьим, вы рискуешь подхватить проказу вместе с насморком? - Истину говоришь, незнакомец, - горячо согласился Здоровый. - Неисповедимы пути Господни, - сказал Мовшович, - Он, в милости своей может

Лихачев. Д.С. / Кто услышит коноплянку?

лся. А уйду я из кухни, свет выключу, он, бедолага, опять за пропитанием отправится. За что мне на жизнь обижаться? Все-таки сорок годков я прожил. Глупо прожил - это другой вопрос, но другим и этого не дается". И еще он вспомнил, что в холодильнике уже месяца три стоит непочатая бутылка водки. Вспомнил, что все последнее время он мечтал поскорее залечить якобы язву, а потому спиртного в рот не брал. До рассвета было еще далеко, Киреев придумал, чем он займется сейчас. На душе стало еще легче. Достал бутылку, нашлась банка шпрот и кусок хлеба. Каждое действие, каждый шаг доставляли ему почти физическое удовольствие. И пока он доставал рюмку, пока открывал шпроты, "внутренний голос" спокойно вел свой монолог: "Киреев, ты понял, как чувствуют себя безногие люди? Они смотрят на тех,

Лондон Джек / Зеленый змий

- Он тут прокутил полдня с Нельсоном,- последовал ответ Джонни. Я не подал виду, что слыхал их, но как я был горд! Даже сам владелец бара выдал мне аттестат в том, что я настоящий мужчина! О н тут прокутил полдня с Нельсоном! Магические слова! Это было посвящение в рыцари, данное мне владельцем бара,- стакан пива вместо удара меча... Вдруг меня осенила мысль, что, пожалуй, я, действуя таким образом, не смогу отдать своего долга мамми Дженни из недельного заработка "Раззль-Даззль". "Ну так что же такое? - подумал я или, вернее, подумал за меня Зеленый Змий.- Ты мужчина и заводишь знакомства с мужчинами. Мамми Дженни не нуждается так скоро в деньгах. Она не голодает. Ты знаешь, что у нее в банке есть еще деньги. Пускай она подождет, и ты будешь постепенно отдавать ей".

Лопе де Вега / Фуэнте Овехуна

Словно тень, за мною следом. А как парень ты приметный, И смельчак, и заводила, Из себя виднее прочих И наряднее других, То нет девушки в селенье, Нет во всей округе парня, Кто бы не твердил про нас, - Дескать, мы с тобою пара. Ждут, когда же, оторвавшись От любимого фагота, Пономарь Хуан Растрепа Огласит нас в божьем храме. Ты о том бы лучше думал, Как бы к осени наполнить Золотым зерном амба