Книги в электронном виде

Силаев Александр / Недомут

ое, кричала, потом советы давай. Хлебни лиха, тогда умничай. А то яйца курицу учат. Да я что, я ничего, оправдывался молодой Смурнов. Я так, добра хотел. Добра?! - разъярилась Наталья Поликарповна. Хватит врать-то, молодой, а такой же! Мне в этой жизни никто добра не хотел и хотеть не будет, заявила она. Меня мама предупреждала, а я, дура, сразу не поверила. Ох, дура-то... Ну не надо, просил Николаич. Ребята, давайте жить дружно, твердил Эдуардыч, подражая коту Леопольду из мультсериала. Наташ, да ладно тебе, махала руками Анечка. Смурнова нехотя, но простили. Все вы горазды, бур- чала взрывная, но отходчивая Наталья. А как на оглоблю - так шмыг. Рьяно обороняла Смурнова тридцатилетняя Анечка... Слишком рьяно для поддержания чувства локтя, и привиделось мечтат

Сименон Жорж / А Фелиси-то здесь!

сего он позвонит в Париж и поручит Жанвье заняться тем молодым человеком, племянником. До сих пор Мегрэ о нем и не думал. Никто не видел молодого человека в Жанневиле в то утро, когда совершено преступление. Это длинный, худой и нервный парень, от которого ничего особенно хорошего ждать не приходится, но и на убийцу он непохож. Согласно данным, полученным комиссаром, его мать, сестра Жюля Лапи, вышла замуж за скрипача, который играл в кабачках. Он умер молодым. Чтобы воспитать сына, она поступила кассиршей в магазин тканей на улице Сантье. Два года назад и она умерла. Через несколько месяцев после ее смерти Лапи взял племянника к себе. Они не поладили. Оно и понятно. Жак Петийон, как и его отец, стал музыкан- том, а Деревянная Нога был не из тех

Сименон Жорж / Бегство г-на Монда

го, усталый, но уже умиротворенный, и теперь, вытянувшись, покоился на теплом золотом песке, и вокруг не было ничего, кроме моря, песка да самого Монда, и он говорил. Он говорил, не открывая рта - в этом не было необходимости. Он расс- казывал о своей безмерной усталости не от путешествия в поезде, а от долгого жизненного пути. Сейчас он не чувствовал своих лет. И мог позволить себе надуть губы, как ребенок. - В пределах моих возможностей я сделал такое огромное усилие... Здесь он не был обязан выражаться ясно, как тогда, когда жаловался на что-либо жене. В раннем детстве слуги шушукались, что он никогда не будет ходить, потому что слишком толст. И ноги у него долго оставались кривыми. В школе он пристально, мучительно вглядывался в буквы на черной

Сименон Жорж / Бургомистр города Верне

в больницу, пока он сестер и братьев не перезаразил. - В больницу! В больницу! А если бы тебя самого туда? Ты бы и мать в больницу сплавил, верно? Или жену. - Но мать... - Пей кофе, пока горячий... Ты как все богатей. Как только бедняки заболевают, вы от них избавляетесь. Старуха ненавидела богачей. Может быть, ненавидела и сына с тех пор, как у него завелись деньги. Она поторопилась сварить ему кофе, но всего лишь как гостю. Ступила ему лучшее кресло - свое собственное, плетеное, с красной подушкой, подвешенной к спинке, а сама осталась на ногах и расхаживала по дому. Держались они, словно два чужих человека. - Как Тереса? - Хорошо. - А Эмилия? Вот уж ее-то лучше бы отправить в больницу. Так нет: больница - это хорошо для бедняков...

Сименон Жорж / В случае беды

ичине, что я подобрала волосы под берет. - В предвидении того, что произойдет? - На всякий случай. Я расспрашивал ее почти час, после чего позвонил домой одному товарищу прокурора, своему приятелю: - Передано ли следователю дело часовщика с улицы Аббата Грегуара? - Интересуетесь девицей? По неизвестным мне причинам ею все еще занимается уголовная полиция. - Благодарю. Я сказал Иветте: - Вернетесь как ни в чем не бывало на улицу Вавен и без возражений отправитесь в полицию, избегая упоминать обо мне. Около десяти я присоединился к жене и знакомым на авеню Президента Рузвельта: они еще только принялись за дичь. Я поговорил о деле с префектом, дав понять, что, вероятно, займусь им, а утром отправился на набережную Ор

Сименон Жорж / Исповедальня

т тебя! Почему бы тебе не сесть в машину и не приехать ко мне на чашку чая? И маленькая мещанка, вся дрожа, мчалась к большой кокетке, где играла роль наперсницы из классической комедии. Он уже направлялся к двери, когда мать окликнула его. - Андре, ты не посидишь со мной? - Я хотел посмотреть, что на ужин, - солгал он. - По-моему, рыба, но не уверена. Ты же знаешь Ноэми: она терпеть не может, когда я интересуюсь кухней. Неправда. На самом деле Ноэми противилась распоряжению подниматься по утрам в будуар для обсуждения дневного меню. - Ты, кажется, спешишь? - Нет, что ты! - Почему же тогда не садишься? Ты так редко бываешь со мной и разго- вариваешь все меньше и меньше. - У меня много работы, мама. Просидел ча- са два над начертательной геометр

Сименон Жорж / Исчезновение Одиль

неоднократно повторяла ему сестра. "Папа - старый эгоист, только и думает что о своей работе и красном вине. Что до мамы, то ее взгляд устремлен внутрь себя самой". Однако отец только что позвонил, а ведь для этого ему пришлось спуститься в гостиную, так как именно там находился единственный в доме телефонный аппарат. Раз десять заводил он речь о том, чтобы установить телефон у себя в кабинете, но так и не сделал этого. Чувствовалось, что этот человек сильно озабочен, подавлен. Только Одиль из-за ее собственного возраста он казался старым. На самом же деле он только-только разменял пятый десяток и был полон сил. У Боба не было адреса Эмильенны, которая скорее являлась приятельницей сестры, чем его собственной. Он отправился в Сорбонну, где попытался наве

Сименон Жорж / Колокола Бесетра

ка она изучает листок, висящий в изножии кровати, и записывает туда его температуру. Он единственный, кто не знает, что написано на этом листке, а ведь его это касается в первую очередь. В сущности, он превратился в предмет. Здесь, повидимому, принято оставлять двери приоткрытыми, причем не только в его палату, но и дверь в зал, откуда доносится приглушенный гул. Какой-то пожилой мужчина в фиолетовом халате из толстой шерсти широко распахивает дверь и начинает с любопытством его разглядывать. Паралитик, который идет на поправку? Нет, судя по отсутствующему взгляду и по тому, как он медленно покачивает головой, скорее, умственно неполноценный. М-ль Бланш не обращает на него внимания, и, постояв так молча несколько минут, странный тип удаляет

Сименон Жорж / Малампэн

ла бы купить котлетку на углу своей улицы, не надев шляпу и перчатки. Есть в ней еще что-то - это, наверное, не изменилось, и я не способен точно определить, что именно, но из-за этого мне не пришло бы в голову задавать ей некоторые вопросы. И это объясняет мне, почему отец молчал во время еды. Напрасно я ста- рался: я не могу вспомнить никакого настоящего разговора за столом. Ино- гда отец задавал вопросы работнику, а мать как будто их не слышала. Почему, уже когда я был женат, отцом семейства, я не пропустил ни од- ного дня, кроме отпуска, чтобы не заехать на улицу Шампионне? А ведь эти визиты не доставляют мне никакого удовольствия; и я уверен, что моя мать тоже не очень им рада. И все-таки ни я, ни она ни за что бы от них не отказались. Мой отец так же нело

Сименон Жорж / Невиновные

аждого находил доброе слово, и они, должно быть, полагали, что ему становится легче. Сейчас он работал за своим верстаком и работал над украшением, которое рисовал, когда появился полицейский и принес ему скорбную весть. Он работал с такой любовью, как будто посвящал драгоценность своей Аннет. Для него она оставалась живой, и случалось, что у себя дома на бульваре Бомарше он чуть было не заговаривал с ней. С детьми и с Натали он был более общителен, но оживлялся, скорее, в силу привычки. Как-то вечером, когда они с сыном были одни, ЖанЖак спросил его как о чем-то самом естественном на свете: - Скажи мне, отец, ты не собираешься снова жениться? Было видно, что он не усмотрел бы в этом ничего дурного, напротив, был бы рад видеть новую женщину в дом

Сименон Жорж / Переезд

ы ведь знаешь, я обожаю возиться с детьми, особенно с малышами. Она бросила быстрый взгляд на Алена, который хотя и сохранял невозмутимость, но выглядел, скорее, насупившимся. С пяти лет он жаловался на то, что у него нет ни брата, ни сестры. - У всех моих товарищей есть. Почему же у меня нет? Бланш и Эмиль затруднялись ему ответить. В том, что он оставался единственным ребенком, не было их вины. Вследствие родов у Бланш началась родовая горячка, обернувшаяся самым худшим, и Бланш пришлось прооперировать. Мальчик часто возвращался к этой теме лет до десяти, а потом речи об этом уже больше не заводил. Можно было подумать, что он знает. - У меня и правда не будет здесь много работы, а дополнительные шестьсот франков в месяц... - М

Сименон Жорж / Плюшевый мишка

нитарку по любому поводу. На найдя санитарки, он зашел в конец коридора, в заднюю часть здания, где находилось дежурное помещение для персонала. Комнату освещал только слабый свет из коридора. На смятой постели он разглядел белокурые волосы и лицо спящей (почти детское личико, с удивлением отметил он); от сна ее щеки разгорелись жарким румянцем. Девушка была ему незнакома. Должно быть, недавно в клинике, может быть, даже это ее первое дежурство. Как часто бывает, когда дежурят ночью, под голубым халатом, распахнувшимся сверху до пояса, на ней больше ничего не было. Сколько бы ни перебирал он свои воспоминания почти пятидесятилетнего мужчины, никогда еще не встречал он настолько восхитительной и волнующей картины. Чувствовалось, что девушка достигла сам