Книги в электронном виде

Федотов Михаил / Параллельное время (Летний дневник)

м времени и в колодце времени. Об этом отдельно. Для движения в колодце - нужен колодец. Для движения в параллельном времени - сеть контор. Где они расположены? Везде. Они ровным слоем покрывают Землю, но их меньше, чем брачных контор и контор спортивных тотализаторов. Зачем люди путешествуют по времени - не знаю. Самого меня интересует история, культура и женщины. Но если речь идет об истории и культуре, то и в этом случае все кончается женщинами. Мне не трудно повторять это слово - женщины. Я бы отправлялся за ними в любое время. 22 В любом случае Пушкин ни до Нобелевской премии, ни до трагической седины не дожил. Но и без Пушкина поэтический цех не обеднел! Вы загляните в библиотеку, какая их тьма. И я должен рассказать об удивительн

Федотов Михаил / Я вернулся

женщиной! "Да, да, - говорю я своей жене Женьке, - ты еще маму вспомни! Тем более что, может быть, ты беременна. Ты не хочешь поехать рожать в Израиль?" "Я тебе поеду! Женишок!" - отвечает она. Ограниченная женщина. Она ко всему относится слишком буквально. И все-таки можно ли выжить? Если будет субсидированный хлеб, то да. Мы возвращаемся к фантастической простоте. Счастье - это когда есть хлеб. Лучше брать кирпич, круглый не покупайте. РЕПОРТАЖ 5 Ах, когда я вернусь. Галич В сберкассах нет рублей. Так и написано: "Рублей нет". Стоит очередь, ждет, что явится какой-нибудь идиот с пачкой рублей. Может быть, он захочет купить себе здесь доллары. Может быть, ему нужно ехать в командировку в Бангладеш, и ему выдали

Фейхтвангер Лион / Гойя, или Тяжкий путь познания

ня тоже на ней был красивый голубой капот, особенно оттенявший сияющую белизну ее кожи. Она сидела, откинувшись на спинку дивана, томная, пышная, и, играя веером вела с Гойей неторопливую беседу. Вошла ее дуэнья Кончита и спросила, что угодно дону Франсиско к ужину. Тощая Кончита пестовала Пепу с самого ее рождения и делила со своей питомицей все превратности судьбы, которыми была так богата ее молодая и беспокойная жизнь. Втроем обсудили они ужин; затем старуха пошла купить что надо, главное - мансанилью, то малоизысканное вино, которое Франсиско особенно любил. И после ухода Кончиты он не стал разговорчивее. В красивой уютной комнате было тепло, угля в жаровне много, обоих разморило, на них напала лень, хотя они и знали, что надо ко

Фейхтвангер Лион / Еврей Зюсс

епный замок и туда велел перевести из Штутгартского дворца все сокровища искусства, всю парадную мебель. Иоганна-Элизабета с первого дня запомнила мекленбуржанку - даже мысленно она никогда не произносила проклятого имени. Супруга своего она почитала и любила, она гордилась им, как доблестным воином и блестящим кавалером, она знала также, что сама недостаточно хороша для него, и не ставила ему в укор шашни со своими фрейлинами. Даже когда она родила ему сына и дочь и ей намекнули, что худосочие детей проистекает от необузданной жизни герцога, она не озлобилась против него. Когда появилась при дворе мекленбуржанка - подстроил это ее брат, интриган и сводник, чтобы через нее сделать карьеру, - она, герцогиня, по правде сказать, не поняла, что

Фейхтвангер Лион / Мудрость чудака, или Смерть и преображение Жан-Жака Руссо

о-деревенски небрежно одетый, - штаны, и рубашка, на голове колпак. С добродушной бесцеремонностью разглядывая запыленного путника, его заросшее щетиной лицо, он спросил, что гость будет есть. Жан-Жак заказал омлет и вина. По улице прошел священник, читая свой требник. Хозяин и Жан-Жак поздоровались с ним. - Здравствуйте, папаша Морис! Здравствуйте, мосье! - ответил священник. Хозяин принес завтрак. Жан-Жак с удовольствием ел омлет и неторопливыми глотками прихлебывал темно-золотистое вино. Хозяин болтал с ним. Вдруг его что-то поразило в лице посетителя. Папаша Морис встал, снял колпак и спросил взволнованно и почтительно, не с великим ли Жан-Жаком Руссо он говорит. Жан-Жак с легкой досадой подтвердил. Папаша Морис сказал, что он перечитывал

Фейхтвангер Лион / Семья Опперман

машиной, чем покойным, и главным образом тем, пустит ли их шофер Францке к запретному рулю. Бертольд не понимал, как можно так быстро стряхнуть с себя тяжесть только что пережитого. И даже сейчас, глядя на сидящего за рулем Курта Баумана, он в недоумении задумывается. Но когда очередь садиться за руль доходит до него, все его тягостные размышления вмиг вылетают из головы, и в нем и вокруг него ничего не остается, кроме уличного движения юго-восточной части Берлина. На Корнелиусштрассе тем временем ждали господина Жака Лавенделя. Фрау Лизелотта радовалась его приходу. Мартин - она это знала - его недолюбливал. Мартину было неприятно, что младшая сестра его, Клара Опперман, стала женой выходца из Восточной Европы. Жак, несомненно, пр

Фейхтвангер Лион / Успех

в, и он решил использовать свободное время, чтобы прогуляться. Вначале он думал проехаться к Штарнбергскому озеру, в Луитпольдсбрунн, имение своей подруги, г-жи фон Радольной, выкупаться в озере и затем позавтракать у нее. На своем новом, купленном три недели назад, американском автомобиле он свободно поспел бы обратно к началу судебного заседания. Но по телефону ему ответили, что г-жа фон Радольная еще не вставала и не предполагает подняться сегодня раньше десяти часов. Ленивой, упругой походкой, медленно, грациозно шел Пауль Гессрейтер по залитому июньским солнцем Мюнхену. Несмотря на ясное небо и свежий, живительный воздух столь милой его сердцу Баварской возвышенности, он не ощущал обычного чувства удовлетворения и довольства сами

Фивег Гейнц / Солнце доктора Бракка

рое утро! - услышал он. Хегер оторвался от расчетов. - Ах, это вы? Здравствуйте, коллега. Хорошо, что вы сразу заглянули ко мне. Вчера я как раз получил один документ. Хегер открыл шкаф, вынул палку и протянул ее Бракку. - Ознакомьтесь. Здесь данные о серии экспериментов номер семнадцать. Профессор Порров из Международного института сообщает много интересного. Бракк вышел от Хегера. В задумчивости прошел по коридору, рывком открыл дверь своего кабинета. Не успел он сесть за стол и раскрыть папку, как в дверь постучали. Вошла его ассистентка Ханна Вальмер. - Доброе утро, господин доктор! - поздоровалась она низким грубоватым голосом, который никак не шел к ее внешности. - Я кое-что приготовила. Бракк потер лоб. - Да, да, спасибо. Он подня

Фицджеральд Фрэнсис Скотт / Рассказы

ти: мерцание свечей, освещавших грубые столы лагерной столовой; обтрепанные бумажные украшения по стенам, что остались от последней ротной пирушки; и где-то рядом, на улице, печальные переборы мандолины, извлекавшей мелодию "Мой дом в Индиане" из вселенской ностальгии уходящего лета. Три девушки, затерявшиеся в этом таинственном городе мужчин, тоже ощущали что-то необычное - какое-то заколдованное непостоянство, - будто сидели они на волшебном ковре-самолете, опустившемся в этих южных краях, и каждую минуту ветер мог поднять этот ковер и унести прочь. Мы пили за нас и за Юг. Потом, оставив на столе смятые салфетки, пустые бокалы и немного прошлого, рука об руку вышли на улицу, чтобы погрузиться в лунный свет. Уже прозвучал отбой,

Флинн Майкл / В стране слепых

большого уважения к методам больших корпораций. Потому и занимаюсь бизнесом самостоятельно. А что вы скажете о других пунктах перечня? Он расправил листок на столе, и оба склонились над ним. - Как насчет... Вот, назначения в армии, произведенные Уинфилдом Скоттом. От какой подковы этот гвоздь? Ллуэлин взглянула на Денниса и вынула трубку изо рта. - Гвоздь от подковы? - повторила она с улыбкой. - Неплохо. Пожалуй, я использую это в своих лекциях в следующем семестре, с вашего разрешения. - С моего разрешения? - изумился Деннис. - Ну конечно. - Спасибо. Я бы сказала, что назначения, сделанные Скоттом, затянули гражданскую войну на несколько лет. Понимаете, на ключевые посты он ставил преимущественно южан, что неудивительно, ибо сам он был вирд

Флобер Гюстав / Госпожа Бовари

, вся красная, оторопелая, больше всего на свете боявшаяся испачкать перчатки. Конюхов не хватало, поэтому лошадей распрягали, засучив рукава, сами отцы семейств. Их одежда находилась в строгом соответствии с занимаемым ими положением в обществе - одни приехали во фраках, другие в сюртуках, третьи в пиджаках, четвертые в куртках, и все это у них было добротное, вызывавшее к себе почтительное отношение всех членов семьи, извлекавшееся из шкафов только по торжественным дням: сюртуки - с длинными разлетающимися полами, с цилиндрическими воротничками, с широкими, как мешки, карманами; куртки - толстого сукна, к которым обыкновенно полагалась фуражка с медным ободком на козырьке; пиджачки - кургузые, с двумя пуговицами на спине, посаженными так близко, что они

Фолкнер Уильям / Город

ржался крепко, хоть и одной рукой, и я, как попробую стукнуть его о дерево, сам вместе с ним стукаюсь. И мы скакали дальше, а нож все сверкал под луной, и у меня было одно спасение - бежать. - А Том-Том уже начал вопить, на землю проситься. Теперь уж он обеими руками держался за меня, и я понял, что как-никак, а от ножа я убежал. Но больно уж сильный я взял разгон; ноги меня не слушались, а уж Том-Тома и подавно, хоть он и орал во всю глотку. И тогда он ухватил меня обеими руками за голову и давай ее поворачивать, словно я был невзнузданный сбесившийся мул, тут уж и я овраг увидел. Он был глубиной футов в сорок и шириной казался в добрую милю, но только было уже поздно. Мои ноги даже не замедлили бег. Они пробежали в пустоте вот как отсюда до той уго