Книги в электронном виде

Кукаркин Евгений / Рассказы и повести

ак и тогда любезно встретили нас на крыльце виллы. После церемоний приветствия, мы очутились в том же самом кабинете. Два араба одетые во все черное поздоровались с нами и опять Идрис начал разговор. - Мои друзья именно те, кто борется за свою независимость и сейчас хотелось бы, что бы мои друзья нашли с вами общий язык. Господин Воронин, прошу. - Я обладаю всеми полномочиями на переговорах, поэтому задаю конкретные вопросы. Что надо и на какую сумму? - Вот,- сказал пожилой араб по английски. Он выложил бумаги перед Петром Акимовичем. Тот как всегда потянулся за калькулятором. Наступила тишина. - Около пятьсот миллионов долларов. Но где вы возьмете такие деньги. По моим данным такой суммы у вас нет. - Нам их одолжит правит

Кундера Милан / Невыносимая легкость бытия

ь после ее отъезда Томаш сообщил директору клиники (тому самому, который ежедневно звонил ему в оккупированную Прагу), что немедля должен вернуться на родину. Ему было стыдно. Он знал, что его поведение покажется директору безответственным и непростительным. Нестерпимо хотелось довериться ему и рассказать о Терезе и о письме, что она оставила для него на столе. Но он не сделал этого. С точки зрения швейцарского врача, поступок Терезы выглядел бы истеричным и безобразным. А Томашу не хотелось позволить кому бы то ни было думать о ней дурно. Директор и в самом деле был обижен. Пожав плечами, Томаш сказал: - Es muss sein. Es muss sein. То был намек. Последняя часть последнего Бетховенского квартета написана на эти два мотива: Muss es sein? (Должн

Кундера Милан / Неспешность

орочная". На ее письмо он отреагировал более чем прохладно и не ответил на него (забавно, что ему не хватило и двадцати лет, чтобы полностью переварить старую обиду). Его молчание взволновало ее сверх меры, и в следующем послании она напомнила ему об огромном количестве любовных записочек, которые он ей когда-то посылал. В одной из них он называл ее "ночной певуньей, тре- вожащей мои сны". Эта фраза, давным-давно забытая, показалась ему те- перь невыносимо дурацкой, и он подумал, как невежливо с ее стороны на- поминать ему подобные перлы. Позже, судя по доходившим до него слухам, он понял, что всякий раз, когда ему случалось появляться на телеэкра- не, эта женщина, которую он никогда и ничем не опорочил, начинала бол- тать на очередном званом обеде о невинной любви

Кунин Владимир / Русские на Мариенплац, Рождественский роман в 26 частях

роцентов от того, что ты там заработаешь. А в Штатах, как тебе известно, существует цирк "Бар- нума и Бейли", и ты сможешь там запросто определиться на дальнейшее... И тут я подумал, что сегодняшнее наше смутное время - это время Женьки Овчаренко. И таких, как Женька. Он всю жизнь был очень средним жонглером и гениальным пронырой. Он не вылезал из зарубежных гастролей, куда отбирали лучших из лучших и где по гамбургскому счету - Женьке просто не было места. Поговаривали, что Женька слегка "постукивал" в КГБ, но у нас этим занимался почти каждый, кто хотел ездить за границу, не имея на это права. - Хорошо, Жека, - сказал я. - Сейчас я тебе честно обрисую ситуацию. Я вытащил все свои медицинские справки - от выписки из истории болез- ни Военно-медици

Ланьков Андрей / Хаотические заметки корееведа

ры и начальство, а тяжелую работу выполняли в основном корейцы. Период между первой и второй мировыми войнами вообще стал "золотым веком" корейских железных дорог (впрочем, это вообще было время расцвета железнодорожного сообщения во всем мире). Поезд в те времена был главным средством сообщения при поездках на дальние расстояния, а железная дорога была символом перемен, символом нового времени и новых идей. Железная дорога дала возможность добраться от Сеула до Вонсана за каких-то 15 часов! Сейчас, когда эта дорога на машине занимает 5 часов, а на самолете -- 45 минут, этим никого не удивишь, но в начале нашего века корейцы помнили, что в старые времена даже правительственному гонцу требовалась 3 дня на то, чтобы преодолеть этот путь. Кста

Лебедев Андрей / Кедря и Карась

копейки за кило, и без того почти несъедобного. Кроме окурков, на полу валялись в необычайном множестве голубые кальсоны, пустые портвейные бутылки, хромовые и юфтевые сапоги, носки, портянки, а также газеты - центральная "Красная звезда" и бригадная "За родину". Телевизор по-прежнему мерцал в углу, наполняя комнату сверлящим гудением. Офицеры уже проснулись, все еще в голубых кальсонных гарнитурах. Кто уже сидя, кто, пока лежа, каждый индивидуально пытаясь бороться с синдромом похмельной ломки. Грицай, жопа, я ведь говорил тебе, оставь одну бутылку пива на утро, нет же, выпил вчера, гадина - Валера, воды подай, будь другом!- Раз, два, четыре, восемь, - двенадцать бутылок охерачили вчера, без пива! И еще Юра з

Левкин Андрей / Крошка Tschaad

"тягостного чувства" и, как передают его слова графу Д.В.Давыдову, был близок к сумасшествию, "в припадках которого он посягал на собственную жизнь". В таком, собственно, состоянии о России он и рассуждал. Конечно, к моменту окончания письма Tschaad о Пановой уже не думал и адресатке его не отправил. Окончательная дата и место написания письма "1-го декабря 1829 года, Некрополис", а начинается оно словами, известными каждому нашему интеллигенту: "Сударыня, именно ваше чистосердечие и ваша искренность нравятся мне более всего, именно их я более всего ценю в вас... откуда эта смута в ваших мыслях, которая вас так волнует и так изнуряет, что, по вашим словам, отразилась даже на вашем здоровье? Ужели она - печальное следствие наших бесед? Вместо мира и успокоения, которое должно б

Леонов Леонид / Барсуки

свалится где. - Я его... - давится Карасьев и, не дожевав, с видимым отчаянием гло- тает непрожеванный кусок, - ...его с утра за уксусной кислотой направил. Очень нужда-с... На столе пшенная каша, обильно политая маслом. Карасьев ныряет ложкой в кашу, но останавливается на полпути ко рту, пуча глаза на хозяина. - Ешь, ешь, - смеется Быхалов. Петру: - а ты почему не ешь? Аль тебе отцовская соль солоней острожной? - сухой, горький смешок. - У меня катарр, мне нельзя, - тихо говорит Петр. - Ката-ар?.. Хрбж... - фыркает в колени Карасьев, подобострастно взи- рая на хозяина. - Эй, холуй! - зло одергивает Быхалов. - Губой-то по полу возишь, аль наняли? Все молчат. Глаза Петра темнеют, как окна в сумерки. Сеня стоит поо- даль, грустно глядя, как Карасьев дожи

Липскеров Дмитрий / Пальцы для Керолайн

ся к своим женам и любовницам, в тихую и вольную жизнь... Как-то ночью, после очередного своего рассказа, Иосиф засыпал в мечтах о будущей любви, и когда его сознание уже закрывало за собой дверку сна, чье-то прикосновение вернуло отца в реальность... Он открыл глаза и увидел рядом со своим лицом физиономию пахана со сверкающими в темноте глазами... Отец сначала дико перепугался, подумав, что пришла последняя пора, но пахан принялся успокаивать его, шепча на ушко ласковые слова, пускающие по коже Иосифа мурашки... Пахан шептал слова любви и предлагал сожительство, обещая заботу и всеобщий почет, как королеве... Иосифа била дрожь, как при пятидесятиградусном морозе, а мозг лихорадочно искал выхода... Старый уголовник с вонючим ртом признавался

Липскеров Дмитрий / Сорок лет Чанчжоэ

и, покачивая головой, сказала: - Вот и это тоже! Почему мужчины должны быть инициаторами даже в поцелуях? - Потому что, если бы мужчины ждали поцелуев от женщин, не рождались бы дети. Белецкая недоуменно посмотрела на Генриха. - Так уж природой создано, что мужчина - инициатор во всех интимных делах, - пояснил Шаллер. - Его толкает к женщине инстинкт, первобытный инстинкт, и так будет во все времена, как мне кажется. А женщина лишь покорно ждет, когда мужчина пожелает продлить род. Неожиданно Елена обвила шею Генриха руками и сильно поцеловала его в губы. - Вот вам мой женский поцелуй, моя инициатива. - Действуйте дальше! - подначил Шаллер и на застывший вопрос на лице Белецкой пояснил: - Пожелайте сам

Логинов Святослав / Драгоценнее многих

м, а арагонцев по коричневым курткам, венгров по колетам с витой шнуровкой, саксонцев по особо пышным буфам и панталонам пол цвет знамени курфюрста. Это были пленные, их Паре не должен лечить, но он перевязывал их наравне со своими и не жалел лекарств. Дубле, конечно, так не поступает. Он, хоть и не официальный врач, но патриот и ярый католик. Паре не раз слышал, как он, стоя среди солдат, громко повторял слова Фомы Аквинского: - Лучше умереть с Христом, чем выздороветь от еврея! ...и от гугенота, - добавлял он, перехватив мрачный взгляд Паре. Ну и пусть, кто не хочет не идет к нему. Здесь госпиталь, а не богословский диспут! - Следующий! Выстрелов больше не слышно, поток раненых уменьшился. Все-таки, он неплохо провел

Лондон Джек / Лунная долина

ь, я тебя не держу, - с презрительным спокойствием от- ветил Билл и толкнул ирландца еще решительнее. Ирландец опять зарычал и сделал отчаянное усилие, чтобы повернуться, однако, зажатый с двух сторон теснившимися людьми, не смог поше- вельнуться. - А вот я тебе сейчас морду набью! - заорал он с бешенством; но вдруг выражение его лица изменилось - губы распустились в улыбку и в сердитых глазах засветилась радость. - Так это вот кто! - сказал он. - А я и не знал, что это вы так тол- каетесь. Я видел, как вы тогда поколотили "Свирепого Шведа", хотя дело было решено в его пользу. - Нет, не видели, приятель, - шутливо ответил Билл. - Вы видели, как здорово меня отлупили в тот вечер. И решение было совершенно правильное. Ирландец совсем просиял. Он наме