Книги в электронном виде

Ваншенкин К. / Простительные преступления

акой-то неисправности рейс отменили. Идти пешком уже не имело смысла, я безнадежно опаздывал. Я вернулся домой. Как поступить? Командировка выписана по семнадцатое. Завтра - восемнадцатое. Оставалось одно: попробовать исправить. Вообще-то переделать 7 на 8 можно. Но Боря больно уж размашисто, по-писарски, семерку изобразил. Однако делать нечего, я решил использовать поперечную черточку, но действовал не слишком уверенно, рука дрогнула. Пришлось взять бритвенное лезвие, чуть-чуть подскоблить, стало еще хуже, цифра слегка расползлась. Мог ли я думать, что эта восьмерочка меня и спасет. Стояли самые короткие дни, за окном господствовал полный мрак, свет исходил единственно от снега. Отец был еще на работе. Мы присели повторно, уже вдвоем с матерью, расцеловались, и я пошел. В каж

Варламов Алексей / Затонувший ковчег

благодаря тому обстоятельству, что никого менее пьющего подыскать не смогли,- прикрыл дверь и сказал буквально следующее: - Илля Петровычу, та не чипайте вы их. - Это еще почему? - Воны дуже добри працивныкы. - Значит, вам всего дороже план ваш?! - воскликнул Илья Петрович так, что слышно было на всем этаже.- А какой ценой вы этого добиваетесь, вы подумали? - Бачыте, Илля Петровычу,- ответил председатель осторожно.- Вы людына нова и трошки не розумиетеся. Мы тут живемо, як на острови. Кругом дыбри ат бездорижжя, телефон обризаты як пыты даты. Багато наших жителив колышни заключонни. Колы щось станеться, мы з вами перши до них побижимо. Бухара це наш оплот, и сварытыся з нею мы не можемо. Та й старець там, повим вам, дуже цикава людына. Не пудло бы було вам з ным познайомыты

Варламов Алексей / Купол

роман, где он выскажет все, что думает об иудейском засилье. Слушать его было и противно, и странно. Я был одет в стократ хуже, но никогда не чувствовал себя в Москве униженным провинциалом. Напротив, она вытащила меня из чагодайского прозябания, отнеслась бережно и нежно. Да и вообще вся моя судьба - не была ли она опровержением его пьяных жалоб? - Просто ты еще с этим не сталкивался,- заметил он спокойно и, хлопнув меня по плечу, заключил, что нам, добивающимся всего своим трудом коренным русакам, надо учиться у евреев солидарности и держаться друг друга, чтобы громадный город нас не сожрал. Под конец мой интервьюер едва ворочал языком, но, несмотря на пьяный угар, статью написал толковую, трогательную, с фотографией на фоне памятника Ломоносову. Она мне так понравилась,

Василенко Светлана / Дурочка

удешь, а я стирать? Ну-ка понюхай! Чем пахнет? Нюхай! - Ткнула Ганну лицом в мокрое: - Нюхай! Так щенков учат, чтоб не гадили! Нюхай! - Она вошла в раж: - Нюхай! Марат дотронулся до руки Тракторины Петровны. Та оглянулась, потная, красная. - Чего тебе? - Она сама постирает. Я ее на реку поведу. Можно? После завтрака? Тракторина Петровна кряхтя вставала: - Ладно. Только завтрака не будет. Разгрузочный день сегодня. Яблоки будете грызть. Витамин! - Пошла к дверям, остановилась. - Только смотри у меня! Чтобы не ты! Чтобы она сама стирала! Сама! Я по глазам узнаю! Тракторина Петровна вышла. Потом почти сразу открылась дверь. Сторож с порога, не заходя, высыпал из мешка яблоки на пол. Мелкими круглыми блестящими ядрами заплясали зеленые яблоки по полу,

Васильева Екатерина / Dominus bonus^1 или последняя ночь Шехерезады

нческой столовой, вечером, если было желание, гуляла немного по городу, а потом возвращалась в общежитие, чтобы приготовить уроки назавтра. Залезая перед сном в кровать, я ловила себя на том, что думаю об ангелах и о добром господине с кнутом, вернее, я за весь день и не переставала о них думать. Получается, куда бы я ни ходила, что бы ни делала, мои мысли постоянно оставались на одном месте. Я чувствовала, что лишь что-то абсолютно сверхъестественное могло нарушить привычное течение моей жизни, как внешней, так и внутренней. И вот в один прекрасный день я оказалась на этой вечеринке. Каким образом меня туда занесло? Это почему-то стерлось из памяти. Скорей всего, тут уже было некое предопределение, так что не все ли равно, какое именно обстоятельство избрал строгий перст судь

Велес К. / Велес и Компания

ашиваю! - Хотелось. - Ах, все-таки, хотелось? Ну что же, я вас накормлю. Садитесь сюда. Повар, наложи-ка им там по мелкому бачку кашки. Повар уже подавал через дверь два внушительных бачка с кашей. В каждом из них было не менее литров трех - четырех перловки. Сержант лично поставил по бачку перед Шуриком и Юркой. - Кушайте на здоровье. Смотрите, какая вам честь, сам сержант за вами ухаживает, на стол вам подает. Тут уж надо все скушать без остатка и с удовольствием. Шурик незаметно ослабил поясной ремень, чтобы каше было не тесно в желудке. О том, чтобы отказаться от еды и речи быть не могло. Это было бы прямым выступлением против армейских традиций и могло бы иметь самые нелицеприятные последствия. Едва Шурик и Юрка приступили к каше, как дверь столовой отворилас

Веллер Михаил / Ножик Сережи Довлатова

ои и структуры общества восходило к публичному "тыканью" Генсека членам Политбюро. Но снизу вверх полагалось на "вы" и по отчеству. Это было самоутверждение холопов во князьях. У лакея свое представление о величии. В офицерском корпусе разграничивалось просто: на звездочку старше - "вы", на звездочку младше -- "ты". В российском, даже купринского "Поединка" захолустном армейском полку - представьте "тыканье" штабс-капитана поручику. Среди "интеллигенции" задействовалось различие в должности и возрасте. К редактору, скажем, книги или публикации автор даже постарше и помаститее его обращался взаимно по отчеству. Автор моложе н немаститый отчества в ответ не получал. А уж в неформальном общении десять лет разницы казались старшему полным основанием об

Веллер Михаил / Самовар

полон самых благих намерений, чистых и безвредных. Таким образом, очередной переворот в очередной банановой республике завершился всенародными плясками самбы, приветствовавшими нового диктатора, молодого и красивого, образованного кабальеро и огненного оратора. -- Вива команданте Фидель! Вива команданте Камило! Вива команданте Че! Что вива, то вива. Вот тут-то, хрен им всем в глотку чтоб голова не болталась, со вторым из возобновленных рейсов "Канадиан Аирз", с паспортом аргентинского бизнесмена Бенхамина Сормьенте, прибыл в Гавану лично генерал ГБ под крышей секретаря МИДа СССР Верижников. У него были серьезные предложения о крупных поставках дешевого мяса и закупках сахара. Из намеков можно было понять, что в прейскуранте найду

Вертенбейкер Т. / Для блага Отечества

атель! ФРИМЭН. Я только хотел справиться, чем вы тут занимаетесь? По-свойски... ЛИЗ. Иди плети свои удавки, паук! Не смей мешать актрисам. ФРИМЭН. Актрисам? Вы пьесу репетируете, да? ЛИЗ. Ага. Это поинтереснее, чем плясать джигу с твоей петлей на шее. Чего ты тут вынюхиваешь? ФРИМЭН. А может, я тебя вынюхиваю. Попридержи язык. ЛИЗ. Я лучше сама в ящик сыграю, чем соглашусь своих же вешать. Ладно, хватит нам тут мозолить глаза. Вали отсюда и не мешай нам учить роли. ФРИМЭН торопливо уходит. ЛИЗ и ДЭББИ плюют ему в след. ДЭББИ. Эй, палач, не вешай слишком много народу. А то мы без зрителей останемся. МЭРИ. "С приездом, кузина Сильвия...". Тут написано, что ты делаешь приветственный жест. ЛИЗ. "С пр

Вестфален Йозеф / Рассказы

ложного пола. Женщины давно научились использовать мужчин, держать их на расстояниии, много добиваться ценой малых чувств и заканчивать любовные интриги несентиментальным образом, если им надоедает эта любовь. Мужчины взяли на вооружение бесцельную тоску по бессердечным предательницам. Я постарался заглянуть как можно глубже в глаза Ольги: - По мне этого не скажешь, но я, как баба, млел от баб, которые вели себя как сволочные мужики. Ольга не давала себя убедить. Она считала, что тоскующие мужчины и ужасные женщины существовали всегда, и это не имеет никакого отношения к эмансипации. Потом я заметил, что она пробегает глазами еще не готовые страницы. Ей было неудобно. Она не хотела выглядеть шпионкой. Она и не шпионила, но, разумеется, была любопытной. А мне боялся ок

Виан Борис / Мертвые все одного цвета

нимаемся любовью, ее полуоткрытый рот, поблескивающие зубы и слабое, похожее на воркование, похрипывание, которое она издавала в такой момент, мотая головой то влево, то вправо, а руки ее царапали мне спину и бедра. Шейла ждала. Она еще не до конца проснулась, но уже вполне понимала, что случилось что-то неладное. - Да,- сказал я.- Неприятности с Ником- Он считает, что я ему обхожусь слишком дорого. - Сам виноват, что у него мало клиентов,- сказала Шейла. - Не мне же ему об этом говорить. - Ты предпочитаешь заниматься клиентками, от которых все равно никакого дохода. Она отстранилась от меня, а я даже и не попытался притянуть ее обратно. Я плохо себя чувствовал, был встревожен и тщетно продолжал копаться в памяти в поисках возбуждающих сцен. Передо мной вставали вечера у Ника,

Виан Борис / Сердцеед

машину и устроилась в кузове. - Они все катаются автостопом, - пояснил Ангель. - А так как мне сов- сем незачем ссориться с крестьянами... Свою фразу он так и не закончил. - Понятно, - ответил Жакмор. Чуть дальше они подобрали свинью. Перед самой деревней животные сос- кочили с машины и побежали к своим фермам. - Когда они ведут себя спокойно, - добавил Ангель, - им разрешают гу- лять. А если нет, то их наказывают. Бьют. Или запирают. А то и съедают без суда и следствия. - А-а-а... - протянул оторопевший Жакмор. Ангель остановился у столярной мастерской. Они вышли из машины. В ма- ленькой приемной стоял длинный ящик, в котором лежало едва прикрытое старой мешковиной худое и бледное тело подмастерья, обрабатывавшего на- кануне дубовую балку. -