Книги в электронном виде

Артемьев Илья / Рассказы

Барикко Алессандро / Море-океан

ется, силой, при температуре плюс восемь, с головой; он вынырнул словно крик и словно дикий зверь вырвался из рук санитаров и прочего люда, и хоть все они были опытными пловцами, это ничего не дало против слепой звериной ярости; он пустился наутек -- наутек -- прямо в воду, совершенно голый, и взревел от этой смертной пытки, взревел от стыда и страха. Гулявшие по пляжу оцепенели от неожиданности, а зверь все бежал и бежал, и женщины еще издалека впивались в него взглядом, ведь им хочется, ох как хочется увидеть бегущего зверя и -- что там скрывать -- рассмотреть его наготу, именно ее, беспорядочную наготу, наобум несущуюся в море, по-своему даже привлекательную в этот пасмурный день, исполненную той красоты, что насквозь прошиб

Бартельм Д. / Рассказы

то. В это невозможно не верить. Вот от этого все так сложно. - Но тогда... - Баскетбол. В него я не верю. За этой фразой большее. Это был первый ритуал, открывший мне возмож- ность других ритуалов, других праздников, например, "Крови Дракулы", "Поразительном Колоссе", "Оно покорило мир". В силах ли Бэйн-Хипкисс постичь этот славный теологический вопрос: каждый верит в то, во что мо- жет, и следует за этим видением, что столь ярко возвышает и унижает мир? Оставшись в темноте, наедине с собой, каждый жертвует "Поразительному Колоссу" все надежды и желания, пока епископ рассылает свои патрули, хитрых старых попов, величавые парочки монахинь с простыми поручениями. Я помню год, когда все носили черное, как я нырял в парадные, как неп- ристойно спешил,

Батлер Октавия / Дикое племя

у, которую намеревалась взять с собой. Теперь, когда она наконец-то приняла решение, она уже не высказывала дальнейших сомнений относительно жизни с ним, хотя и была озабочена положением собственных людей. - Ты должен позволить мне быть твоим проводником, когда мы будем проходить через деревни, - сказала она. Она вновь приняла облик молодого мужчины, и даже обернула свои одежды, как и положено, вокруг бедер и между ног. - Вокруг этого места находится много деревень, так что никакой чужеземец не может добраться до меня, не заплатив денег местным жителям. Тебе очень повезло, что ты смог пройти так, что тебя никто не остановил по дороге. Или повезло моим людям. Поэтому я должна убедиться в том, что им повезет в очередной раз. Он согласно кивнул. Пока она будет прид

Бахман Ингеборг / Рассказы к 70-летию со дня рождения

ей, она его забалтыва- ла, гримасничая, слабая - сильного, неразумная - разумного. Она пускала в ход те же слабости, какие сейчас использовала Мара по отношению к ней, а потом он вдруг оказывался в ее объятиях, она вымогала у него ласки, когда его занимало что-то совсем другое, так же, как сейчас их вымогала у нее Мара, и она вынуждена была ее гладить, быть доброй, быть умной. Но теперь она знала, что к чему. С ней этот номер не пройдет. Или?.. Скорее всего, ей совсем не поможет, что она раскусила эту девушку и те- перь видит ее насквозь благодаря тому, что вдруг вспомнила и увидела са- мое себя. И она сразу почувствовала себя значительно старше оттого, что это создание разыгрывало перед ней ребенка, унижалось перед ней и возве- личивало ее ради своей цели. Шарлотта

Бекетт Сэмюель / Все, что падает

то, что она, несмотря на это, медленно умирает. И умерла вскоре после того, как он сделал ей какую-то операцию. МИСТЕР РУНИ. Ну? И что замечательного во всей этой истории? МИССИС РУНИ. Это было лишь немногое из того, о чем он говорил, но после его рассказа бедная малышка с тех пор вспоминалась мне неоднок- ратно. МИСТЕР РУНИ. И ты просыпаешься ночью, беспокойно ворочаешься на кровати и размышляешь об этом. МИССИС РУНИ. Об этом и о другом... (Пауза.) Когда он поведал об этой девочке, некоторое время он оставался неподвижен - одну-две мину- ты, как мне кажется, смотрел вниз, на стол. Затем внезапно вскинул го- лову и воскликнул, словно на него снизошло откровение: "Беда ее в том, что для себя и для других она, наверное, никогда в действительности не ро

Белиловский М. / Поведай сыну своему

е, они своей скороговоркой хвалят вкусную еду, подумал Менделе. Менделе должен был еще заполнить бочку с водой. Она стояла в прихожей, где было, конечно, холоднее, чем в доме, но теплее, чем на улице, и вода там почти никогда не замерзала. У него было свое небольшое ведерко, которое папа ему купил. Тащить большое ведро с водой ему еще было не по силам. Он вспомнил, как на прошлой неделе он притащил только пять ведер и после этого никак не мог себя заставить залить бочку до конца. Надоело. Незаметно для себя взял листок бумаги и начал делать кораблик. Получился он на славу. Осторожно поставил его на поверхность воды в бочке и, пока он любовался им, пришла интересная мысль. Дома как будто никого не было. Пошел на кухню, достал спички, вернулся в прихо

Белль Генрих / Долина грохочущих копыт

выставляю напоказ свое тело, -- сказала она, -- просто оно у меня есть. Мальчик молчал, правой рукой он слегка подвинул пистолет, который тя- жело давил ему на бедро. -- Да, -- сказал он. И ей стало страшно, опять у него сделалось это отрешенное лицо, как тогда... А тогда он был как слепой, пустые темные глаза с непостижимым выражением смотрели прямо на нее и в то же время куда-то вбок; и сейчас он опять был как слепой. -- Тот чудак, -- сказала она быстро, -- который иногда заходит к маме и вечно спорит с ней, ну, седой старик... Ты ведь его знаешь? На балконе было тихо, река была далеко, и шум соревнований не мог спугнуть эту тишину. -- Ведь ты его знаешь? -- повторила она нетерпеливо. -- Конечно, знаю, -- сказал он. -- Ст

Белов Василий / Плотницкие рассказы

этих излишек. Козонков сперва важно подал мне свою ладонь и давнул мои пальцы. Мне тоже пришлось легонько давнуть руку Авинера. Но Козонков давнул еще раз, а я этого не ожидал и с ощущением должника сел на лавку. Помолчали. Славко на печи настырно ревел, хотя в интонации голоса чуялся интерес к моему приходу. - Метет, - сказал я и подумал, что вряд ли нынче брошу курить. - Метет, - сказал Козонков. - Метет. Не холодно в избе-то? - У меня тепло. - Козонков положил книгу. - Вот зашел... - Я уже чувствовал, что начинаю теряться. - Дело хорошее. - ...посидеть. - Хорошее дело. Славко ревел. Пауза оказалась такой мучительной, длинной, что я вспомнил анекдотический диалог двух старух, которые встретились в об

Белов Василий / Привычное дело

сть и облегчение ра- зом гасили Володькино одиночество, накопившийся крик и слезы проглатывались. Так повторялось много раз, пока бабка не кончала обряжаться. Он не мог привыкнуть к этому. Тоска по всегда отсутствующей матери точила его сердечко, а когда уходила бабка, ему было и вовсе невмоготу. Даже не помогало укачивание колыбели. Маруся, старшая сестренка двух лежавших в колыбели братьев, подошла к люльке, загремела им погремушкой. Ей было четыре года, каждый сучок в люльке она знала лучше Володьки, и ей иногда тоже очень хотелось в люльку... -- Покачай ты их, Маруся,--сказала бабка,--покачай, хорошая девушка. Вот, вот, за веревочку. Умница! Вот оне вырастут, тебя на машине покатают. Маруся тихонько качнула люльку. За окошком бе

Бердников А. / Жидков, или о смысле диких роз, киселе и переживаниях..

щал! Читатель! Что отшельник -- что ребенок! Их ничего не стоит оскорбить, -- Так ключ глубокий прихотлив и звонок, -- А бросишь камешек -- уж не добыть! Так коли хватит у тебя силенок -- Их не обидь: уж лучше их убить, -- Ни тот, ни этот подлость не отплатит, -- Так Ницше говорит, об этом хватит. Но мать чудесно исправляла долг, -- Нисколько не стараясь отличиться, Презрев мужской и злой, и льстивый толк, Она была среди волков волчица, К которой в кратком сне приходит волк, И сладко ноет вслед того ключица, -- В ней, думаю, при мимике живой -- В душе стоял утробный, подлый вой. Сотрудники отца все были в сборе -- Никто из них не побежал на фронт, -- И, верховодя мужестве

Березин Влад. / Свидетель

ентов, я вспоминал старый фильм, в котором одного лейтенанта посылают охотиться на одного полковника. - Ты убийца? - спрашивала лейтенанта будущая жертва. - Я солдат, - гордо отвечал тот. - Нет, - говорил полковник, готовясь умирать. - Ты просто мальчик, которого послали убивать. Мне хотелось бы быть мальчиком, но это уже было невозможно. Я стал взрослым, но тяга к детству, прежней беззаботной возможности выбора оставалась. И вот я курил на лестнице и улыбался этим новым мальчикам, росшим совсем в другом мире, нежели мир моего детства и юности. Хотя я бы сказал, такое занятие не прибавляло радости. Мы возвращались в класс, и я снова писал что-то на доске, ученики повторяли хором незнакомые слова, и снова я рассказывал им о далекой стране, которая прекратила свое существование.