Книги в электронном виде

Лагерквист Пер / Варавва

ли. Будто все не свыкнется с тем, что его взяли да отпустили, - так сказала себе толстуха, лежа на припеке, сложив на толстом животе руки. И она расхохоталась. Время от времени Варавва набредал на последователей того распятого равви. Никто бы не мог сказать про Варавву, будто он очень об этом старается, просто они попадались ему на торжищах, на улицах, и, когда он их встречал, он с удовольствием останавливался с ними поболтать, и он расспрашивал их про того распятого и про странное это учение, в котором он никак не мог разобраться. Любить друг друга?.. На дворцовую площадь он не ходил, и на соседние богатые улицы тоже, а бродил по закоулкам нижнего города, где ремесленники сидят и работают по своим лавчонкам да выкликают товар разносчики. Среди эт

Лагерквист Пер / Карлик

о, ибо он откроет законы роста, реки станут ему послушными, закованными рабами, а океаны понесут на себе его корабли вокруг всей нашей необъятной планеты, парящей чудесной звездой в мировом пространстве. И даже воздух покорит он себе, ибо научится однажды подражать полету птиц и, освобожденный от тяжести, сам воспарит, подобно им и подобно парящим в пространстве звездам, к цели, которую человеческая мысль не в состоянии покуда ни постичь, ни предугадать. Ах! Как великолепно и прекрасно жить на земле! Сколько непостижимого величия в человеческой жизни! Их ликованию не было конца. Они походили на детей, которые размечтались об игрушках, о целой горе игрушек, с которой и сами не знают, что стали бы делать. Я смотрел на них своим мудрым взглядом к

Ламур Луис / Галлоуэй, мой брат

ал. Нет, лучше всего мне потихоньку пробираться на восток, к реке Анимас - я слышал, там можно встретить золотоискателей. Практически все время я был голодный. Того, что я находил, еле-еле хватало, чтобы держать душу в теле, а дальше, на равнине, добывать пищу станет еще труднее. По дороге я натолкнулся на джимсонову траву - вонючий дурман по-другому, срезал немного листьев и положил в мокасины вместо стельки. Мне приходилось лечить этими листьями болячки от седла, я знал, что они унимают боль и вроде бы ускоряют заживление, но штука эта опасная, валять с ней дурака не стоит, и многие индейцы к этой травке не прикасаются. Я продолжал внимательно глядеть по сторонам и заметил целую поляну синих цветов вроде флоксов - навахо варят из

Ларни Мартти / Четвертый позвонок

право превозносить свое и порицать чужое. Здесь зашли настолько далеко по линии свободомыслия, что даже позволили выступить в парке негритянской певице Мариан Андерсон, хотя ее место было в Гарлеме. Вечер выдался ласково-теплый, почти жаркий. Погода исключительно благоприятствовала торговле мороженым и кока-колой, а также деятельности всемирно известного картеля "Транспирант", организовавшего на днях массированную рекламную атаку против докучливой потливости: "Зачем вы терзаете ближних своих противным запахом, когда несколько капель "Айседоры" могут ликвидировать вашу потливость?" Часовая стрелка приближалась к семи. Одетый в белый смокинг, Джерри Финн прохаживался по боковой дорожке парка вместе с доктором Риверсом и старался де

Лебедев Андрей / Фарцовка

ника. ФАРЦОВКА ВОСЬМАЯ Толик Имцов собирал друзей на день рожденья на дальней даче Коляна Криворукого. Почему не у себя? Странный вопрос. Да потому что у Коляна и платил Колян! А кабы у себя собирать, так и платить неизвестно кому пришлось бы... Вобщем, к полудню подтянулись все свои. Из Москвы вертолетом прибыли самые дорогие гости - Гоша Тимуров, и Харабара с имиджмейкером Витькой. На партийные денежки Витька уж расстарался. Гоша был в блондинистом парике до плеч и с приклеенной черной бородой а-ля бруталь. Что бы прибавить ему роста, Витька обул Гошу в шкары на тридцатисантиметровой платформе и замаскировал это подобие ходуль широченными джинсами - клеш, на подобие тех, что надевают чемпионы Аризоны по родео. По наущению имиджмейке

Лессинг Готхольд / Басни в прозе

ось внести в литературу полноту и силу чувства, шекспировскую жизненность и действенность. К этому течению, проникнутому свободолюбивыми идеалами и духом протеста, примкнули молодые Гете и Шиллер. Однако свою борьбу с абсолютизмом некоторые писатели "Бури и натиска" - Вагнер, Ленц, Клингер и другие - вели под знаменем индивидуалистического протеста, принимавшего ложный, буржуазно-анархический характер. Феодально-сословному строю они противопоставляли стихийное чувство "бурного гения" - идеал сильной личности, попирающей традиционные предписания религии и сословно-мещанской морали. Индивидуализм "бурных гениев" привел часть из них впоследствии к реакции. Черты индивидуализма, составлявшие главную слабость представите

Лессинг Готхольд / Минна фон Бархельм, или солдатское счастье

Минна (бросается ему навстречу). Мой Телльхейм! Фон Телльхейм (вдруг спохватывается, отступает). Простите, сударыня... Увидеть здесь фрейлейн фон Барнхельм... Минна. Не может быть такой уж неожиданностью для вас! (Подходит все ближе, он все отступает.) Простить вам, - что я все еще ваша Минна? Да простит вас небо, что я все еще девица фон Барнхельм. Фон Телльхейм. Сударыня! (Пристально смотрит на хозяина и пожимает плечами.) Минна (замечает хозяина и кивает Франциске). Господин... Фон Телльхейм. Если мы оба не ошибаемся... Франциска. Господин хозяин, да кого это вы привели к нам? Идемте поскорей, разыщем того, кто нам нужен. Хозяин. А разве это не тот? Полноте, это он! Франциска. Полноте, не он... Идемте же

Лессинг Готхольд / Натан мудрый

Храмовник И мне же, мне вы это говорите? Послушник Так что ж? Храмовник (Лукавый брат!) А много ль в вашей Обители таких, как вы? Послушник Не знаю. Я знаю лишь свой долг - повиноваться. Храмовник Притом еще - не мудрствуя; я вижу, Вы так и поступаете? Послушник Иначе Где было бы тогда повиновенье? Хр

Лессинг Готхольд / Эмилия Галотти

затруднительное положение - не знаю, как благодарить вас. Я давно уже перестал ожидать, что принц соизволит дать мне какое-нибудь поручение. Маринелли. Я уверен, что ему только недоставало достойного вас случая. А если и этот случай недостаточно достоин такого человека, как граф Аппиани, то, конечно, моя дружба была слишком поспешна в своем усердии. Аппиани. Дружба, дружба, на каждом третьем слове! С кем же я говорю? О дружбе с маркизом Маринелли я никогда не мечтал. Маринелли. Граф, сознаю свою ошибку, непростительную ошибку, что пожелал стать вашим другом без вашего согласия. Впрочем, не все ли равно? Милость принца и предлагаемая вам честь остаются в прежней силе. Я не сомневаюсь, вы с радостью воспользуетесь ими. Аппиани (после некот

Лимонов Эдуард / Рассказы

рил. После пары затяжек веснушки исчезли с сисек Эвелин, но, когда я посмотрел на невинно дремлющую, полурастворенную пизду кругложопой девушки, мой член встал, и мне пришлось спешно перевернуться на живот. Через час Эвелин, у которой оказалось на пляже множество знакомых, повязавши на грудь цветастый шарф, отправилась за едой. Вернулась она с хат- догами и сладкой тушеной капустой. Хат-догов я, к своему удивлению, проглотил целых три. После еды Эвелин сняла шарф с груди и, улегшись на спину, почти мгновенно заснула. Я некоторое время понаблюдал за растрескавшимся соском одной ее груди, и мне захотелось ее выебать. Отвращение к ней, а одновременно и желание еще более усилились, когда она вдруг захрапела и вскоре после нес

Лимонов Эдуард / Это я - Эдичка

месяц, красуется гордая надпись: "Мир -- я должен тебе деньги!". Зеленский окончил в Москве институт международных отношений. Папа его был какой-то шишкой в журнале "Крокодил". Приехав в Америку, Саша вначале работал экономистом по морским перевозкам, это его профессия, и так как он знает английский язык, то его взяли по специальности. Он там довольно прилично зарабатывал, но его безумие, естественно, в нем шевелилось и требовало жертв, воплощения. Саша решил, что он великий фотограф, хотя в СССР он никогда не снимал. Думаю, фотографию тощий и похожий на помесь двух русских писателей -- Белинского с Гоголем, Саша выбрал потому, что с этой "модной" профессией, по его мнению, легче всего заработать деньги. Если бы он решил, что он фотограф и

Липкин Семен / Записки жильца

ными, этот вялый уродец с длинными руками поспевал повсюду, и ничего нельзя было прочесть в его недвижных матовых глазах. Молодые бездельники, спекулянты, скупщики и поставщики краденого, налетчики и кокаинисты очень любили задние комнаты магазина восточных сладостей. Ходили слухи, что туда частенько заглядывают и более серьезные люди. Об этом вспоминали потом, после нэпа, когда Назароглу в течение нескольких лет оставался единственным в городе владельцем частного предприятия. Теодора однажды там избили, и его румяное, свежее лицо было на две недели изуродовано сине-красными отеками. После этого маловеселого события он исчез и появился в городе вместе с добровольцами. На нем была папаха, черкеска и золотые погоны. Он все