Книги в электронном виде

Душечкина Е. В. / Дед мороз: этапы большого пути

Митта Александр / Кино между адом и раем

кий лагерь, чтобы наказать убийц своего отца. Мы знаем, что в туалете ресторана спрятан пистолет, которым он должен воспользоваться. А убийцы не знают. Как повернутся события? Майкл Корлеоне нашел пистолет, спрятанный за бачком унитаза. Сейчас он выстрелит в убийц. Они что-то говорят ему, он отвечает, в последний раз убеждается в том, что, только убив врагов, спасет жизнь отца. Но нас волнуют не слова, а футбол этой сцены. Как забьет Майкл свои два мяча в головы врагов? Мы вместе с Майклом идем путем опасности, угрозы и полной непредсказуемости. Никто не может предположить, что произойдет в следующий миг. Угроза действует здесь и сейчас. Враги сильнее, чем герой. Но он должен победить! Мы так этого хотим! Это саспенс. Немного раньше безоружный Майкл навестил раненог

Одоевский Владимир Федорович / Необойдённыи дом Древнее сказание о калике перехожей и о некоем

Одоевский Владимир Федорович / Новый год (Из записок ленивца)

Одоевский Владимир Федорович / Себастиян бах

, вопрошающая: тщетно юный алкид хотел в свой младенческий лепет заковать ее огромные, разнообразные формы; она коснулась главою мира идей, пятою - грубого инстинкта кристаллов и вызвала человека сравниться с собою. Тогда родились два постоянные, вечные, но опасные, вероломные союзника души человека: мысль и выражение. Никто не знает, как долго длилась эта первобытная распря: на поле битвы до сих пор остались лишь пирамиды, брошенные в песках Египта; великолепные чертоги, свидетельствующие о древней силе, занесенные илом; остались еще болезни человека, которых тяжкая цепь исчезает во мраке древности. Побежденный, но сильный прежнею силою, человек продолжал эту битву, падал, но с каждым новым падением, как Антей, приобретал новое могущество; уже, казалось, он подчинил себе

Одоевский Владимир Федорович / Сегелиель ИЛИ ДОН-КИХОТ XIX СТОЛЕТИЯ

Кюхельбекер Вильгельм / Сонеты

герцен Александр Иванович / Кто виноват?: роман; повести. рассказы

яды, покупал стерлядь ростом с известного тамбурмажора, и ее живую перевозили в подвижном озере к нему на двор, выгружалось старинное серебро, вынималось старое вино. Он бегал из комнаты в комнату, бранился с женою, делал отеческие исправления дворецкому, грозился на всю жизнь сделать уродом и несчастным повара (для ободрения), звал человек двадцать гостей, бегал с курильницей по комнатам, встречал в сенях генерала, целовал его в шов, идущий под руку. Шампанское лилось у скряги за здравие высокого: проезжего. И заметьте, все это из помешательства, все это бескорыстно. И что еще важнее для психиатрии, - что его безумие всякий раз полярно переносилось с обратными признаками на гостя. Гость верил, что он по гроб одолжает хоз

герцен Александр Иванович / Елена

- Да, - сказал Иван Сергеевич, вздохнувши. - Бедная, - продолжал Фрез, - и последнее слово было его имя и молитва о нем. Досадно, что она не хотела лечиться порядком, а пущб всего, не принимала капель, которые я прописал, - действие их несомненно. Вот как дорого платят за капризы. Всю ночь ее агония была у меня перед глазами. Жаль, очень жаль - I'hommе est une machine a vivre, et quand le moteur s'abime, la machine se casse [Человек - машина, предназначенная для жизни, и, когда портится двигатель, машина перестает работать (франц.)]. Я, право, полюбил ее от души, а убийца ее, чай, преспокойно ездит с визитами. Mecreant! [Безбожник! (франц.)] Скажите, когда вынос и отпевание? - Завтра в девять часов, в приходе Спиридония. - Приеду непременно. Прощайте. Да, a prop

герцен Александр Иванович / Легенда

питался кореньями и морскими раковинами... "И хождаше по пустыне скитался, очерне же плоть от зимы и зноя, и очи потемнеша от горького плача, и живяша со зверьми", - этими словами описывает мартиролог его жизнь. VII Простри длани твоя и приими душу мою, юже в жертву принесох любви ради твое я. Житие св. Екатерины У гроба Феодорова сидел грустный игумен - и с ним тот самый александриец, который так усердно ждал свою жену у храма Петра. Александриец плакал, игумен молился; никто не прерывал тишины - она продолжалась некоторое время. Но вдруг отворилась дверь, и взошел игумен энатский с монахом, которого он присылал обвинять Феодора. Тело усопшего было покрыто; игумен Октодекадского монастыря открыл голову и спросил своего собрата - это ли Феодор

Локнит Олаф / Талисман всадника

начит, как... - сощурила глаза Дженна. - На все эти вопросы я не отвечу. Отчасти потому, что не хочу, отчасти потому, что не могу. А Тараск... Молодой принц рвется к власти. Он привел в город много верных людей и я почти уверена, что гибель семьи старого Нимеда - на его совести. Мне на это плевать, Немедия для меня чужая страна. Однако я не могу спокойно наблюдать, как в политику вмешивается чуждая людям сила, равно опасная и для того, кто ее использует, и для его противников. - Я подозревал, что за недавним фальшивым мятежом стоит Тараск, - Зенобия, собственно говоря, ничего нового не поведала. И в то же время я в очередной раз слышу о некоем чужеродном колдовстве. - Скажи, в свите Тараска есть маг? - Аж целых двое, - мигом ответила Дженна. - Ораст и еще один...

Дюрренматт Фридрих / Избранное

теперь он отделился от него, теперь крик звучал везде - в перилах моста, в крышах домов, в химерах собора, в серебристом шаре луны, и все-таки это был крик юродивого, и никакой другой. Тогда угленоша схватил несчастного, оба тела чудовищно вздыбились, но крик все еще не смолкал; опутанные белой бородой старика, они докатились по мосту в мою сторону, но меня они не достигли, а упали в таинственную бездну ущелья, из которой еще какое-то время доносился крик. Дом, куда мне следовало обратиться для поступления на службу в городе, находился недалеко от моего жилища, в районе, где я почти не бывал и потому плохо ориентировался, несмотря на строгую планировку улиц. Я долго не мог отыскать его, потому что все вокруг было застроено небольшими домами. В них жили мелк