Книги в электронном виде

Рыбаков Вячеслав / Человек напротив

лаза - от мамы, несомненно. Вон громадные какие. Взгляд - открытый, чистый... щедрый. Представляю, как она этими вот глазищами, этим вот чистым щедрым взглядом снизу вверх смотрела на того, кто этого Антона ей делал. Какого Бога она в нем видела. Я все тебе отдам, мой князь. И ведь без обмана, без лицемерия, наверняка только им и дышала. А у князя пропускная способность на порядок ниже, чем требуется, чтобы столько переварить, он девяти десятых даримого просто не замечал; чтобы столько взять, нужно жить качественно иной жизнью, более высокой, более интенсивной, - а тот только чувствовал смутно, что происходит нечто характеризующее его не лучшим образом, для него даже унизительное... В дребезжащий моторчик от серийного мопеда залили ракетное топливо. Но мопед не стал р

Рыбаков Вячеслав / Очаг на башне

е мытый красавец с вечными напластованиями перхоти на плечах. - Дао не знак. Дао - мироощущение. Единственно творческое восприятие мира. Слияние со всем миром сразу и спонтанное познание всей его самости внутри себя. Человек, осознавший дао, становится тотальным творцом уже непосредственно из акта осознания. Он может сказать о себе: я художник. Пусть я не умею рисовать. Я не срифмовал и двух строк - но я поэт. Я философ, хотя не читал ни одного трактата и читать не умею и не хочу. Понимаете вы? - Да... - ответил Вербицкий, изображая мыслительное усилие. - Я знатный сталевар, герой социалистического труда, хотя всю жизнь только лазию на Фудзияму и обратно... Правильно? - Вы идиот, - надменно сказал поэт и удалился. Ляпишев загоготал и п

Савватеев В. / Выздоровление

наверное немного рисовался. Ну ладно. Я расстался с Аркадием и вышел на этаже. Был уже вечер. И в этот вечер меня словно все забыли, я имею в виду медперсонал. Витька все разговаривал с Саней о предстоящей выписке. Причем покрикивал на него на правах старшего. Попробовал бы он на меня так поорать. Не помню, пили мы чай в тот вечер или нет, но ушел я от него немного обиженный: Витька так углубился в собственное "я", что по-моему забыл что у меня операция. Зато, кто не забыл об этом, так это Славка. Он почти весь вечер был со мной. Валялся на моей кровати, прыгал у меня на животе и крутился на цепи, висящей над кроватью. Он закручивал цепь, потом цеплялся руками и ногами за треугольник, цепь начинала раскручив

Садур Екатерина / Праздник старух на море

Саенко Андрей / Бездна

сейчас? Ты поиграй там, завяжешь знакомства, посидишь за сценой, позанимаешься профессиональной музыкой... Матвиенко, кстати, еще очень неплохо: это тебе не Алибасов с Айзеншписом, и не Дорохин между прочим! - Значит, все же предлагаешь мне продаться на время? - Почему -- продаться?... - Ну, сдать себя в прокат "нехудшему варианту". Это, по твоему, не проституция чистой воды, не попса? Гарик замолчал. Разговор раззадорил его и он только теперь сумел остановиться, чтобы перевести дух. - Блин, какого хрена я тебя уговариваю? Что я тебе -- мать родная? Занимайся своей ерундой. Ты "All Of Me" смотрел со Стивом Мартином? - Ну? - Баранки гну! Саксофон все равно победил в нем адвоката, вот что. И это правда, иначе и не

Самухина Н. / Фонтан Аленби и другие рассказы

юкам. -- Я, кажется, трубку оставил на пеньке. Андрюха, пойди, забери! Андрей вылез из машины и, миновав грунтовую дорожку, пошагал напрямую по упругой траве в сторону их привала. Оттуда вдруг пронзительно и тонко заверещала телефонная версия "Турецкого марша" Моцарта, так любимого Боссом. Подбежав и нашарив, наконец, упавший в траву возле пенька, радиотелефон, Андрей ответил на звонок. В трубке послышался шорох, а потом низкий женский голос спросил: -- Босс! Хорошо ли тебе сейчас? -- и, помедлив, добавил: -- Ну, пусть будет тебе еще лучше! -- Алло, кто это? -- мгновенно напрягшись, спросил Андрей, поворачиваясь в сторону машины. Следующего шага он сделать не успел. Оглушительный взрыв накрыл его с головой. Горячая волна сбила Ан

Сартр Жан Поль / Стена

Сартр Жан Поль / Тошнота

кое-то дряблое. Его бы вспороть и укрепить изнутри. Мадлена крутит ручку патефона. Только бы она не ошиблась и не поставила, как случилось однажды, арию из "Cavalleria Rusticana"(_9). Нет, все правильно, я узнаю мотив первых тактов. Это старый РЭГТАИМ, с припевом для голоса. В 1917 году на улицах Ла-Рошели я слышал, как его насвистывали американские солдаты. Мелодия, должно быть, еще довоенная. Но запись сделана позже. И все же это самая старая пластинка в здешней коллекции -- пластинка фирмы Пате для сапфировой иглы. Сейчас зазвучит припев -- он-то и нравится мне больше всего, нравится, как он круто выдается вперед, точно скала в море. Пока что играет джаз; мелодии нет, просто ноты, мириады крохотных толчков. Они не знают о

Севела Эфраим / Зуб мудрости

прежние дни рождения я лопотала стишки, но даже и не делала попытки запеть. Мама даже сокрушалась, что у меня нет музыкальных способностей и я не смогу учиться игре на пианино. Как подобает хорошей девочке из интеллигентной семьи. Дедушки с бабушками тоже переживали. Кроме прадедушки Лапидуса. Он высказался в том смысле, что не всем же играть на фортепиано, кому-то надо и хлеб выращивать. На него посмотрели, как на ожившую за окном прошлогоднюю муху: старикан, мол, совсем спятил, несет ахинею. Конечно, выращивать хлеб тоже надо. Но почему обязательно наша единственная ненаглядная внучка Олечка должна этим заниматься? Когда я, стоя посреди комнаты с большим бантом в волосах, сказала, что хочу спеть песенку, наступило ликование.

Севела Эфраим / Продай твою мать

а я ничего не говорил, ко мне поворачивались спинами. Должно быть, слух о том, что я эмигрант, прошел по русским группам. На меня лишь издали поглядывали с любопытством и даже показывали пальцами в мою сторону, но стоило мне приблизиться, становились отчужденными и даже враждебными. Никто меня не признавал своим. Для всех этих тысяч тел тюленьего лежбища я был инородным телом. Меня охватила жуткая тоска. Я лежал на песке один, и ласковое черноморское солнце казалось мне тоже недружелюбным, готовым сжечь, испепелить меня. Устав лежать, я бродил по колено в воде вдоль берега и безнадежно шарил глазами по телам, распростертым на горячем золотом песке, уже не надеясь встретить хоть один дружелюбный взгляд. И вдруг лицо мое про

Севриновский Владимир / Рассказы

авыки шифровальщика для арабификации компьютера БК-0010. Для синагоги на Солянке перестроечное время было достаточно разнообразным и содержательным, так что к погромщикам, грабителям и чрезмерно ретивым стражам правопорядка ее обитатели давно привыкли, тем более что особой разницы между ними не было. Но однажды после наезда особенно злобных рэкетиров Бенедикт поинтересовался у ребе, кто же они? Удостоверения подлинные - значит, не грабители. Грабят с умом и помногу - значит, не славная советская милиция. Ребе, выслушав вопрос, грустно вздохнул, погладил бороду и сказал: - Это - не рэкет, это гораздо хуже - контрольно-ревизионное управление нагрянуло. И, проворчав что-то о произволе коварных гоев, прикарманивающих с таким трудом у них же добытые денежки, ребе углубился в чте

Сейфулина Л. / Виринея

е? Мне чудно и ровно совестно. Мы народ к тому привычный, что старух только величают. - Мне очень хотелось еще увидеть вас, Виринея. Знаете, так бывает: увидишь в первый раз человека, а кажется, что давно знал его - влечет к нему. Тогда вы сердито со мной разговаривали. И мало... Тянул медлительные слова. Думал. "Не так... не так надо с ней говорить". В этот час, кротостью вечерней напоенный, и у него не стало жадной хватки бурного желанья. Только и надо вот так стоять поодаль от нее, смотреть усмиренными глазами и ощущать: удивительная, дорогая... Виринея встретилась с ним глазами и чуть порозовела. Сказала негромко: - Нехорошо, что вы тут стоите. И то про меня много болтают. Он встревожился: - Но почему же? Разве нельзя поговорить? Ну,