Книги в электронном виде

Уоллес Эдгар / Потерянный миллион

уляциями взломщика, работавшего по последнему слову техники. И все же дело подвигалось вперед медленно. Уж очень хорошо был устроен сейф. - Только двое людей могли бы открыть этот сейф, - сказал, наконец, Ноульс, остановившись, чтобы с жадностью выпить приготовленной для него воды, и вытирая струившийся с лица пот. - Можете не спрашивать имя и адрес второго. Его постоянное местожительство, верно, на небесах, ибо он был холост. Он умер. - Вы не любите женщин, мистер Ноульс? - улыбнулась Джоанна. - Нет, - покачал головой Ниппи. - Они погубили меня. По крайней мере, одна погубила меня. Джоанна промолчала, не настаивая на подробностях, но Ниппи сам был менее сдержан. - Женщины могут взять нас за краешек уха и заставить в одно мгновение

Уоллес Эдгар / Тайна желтых нарциссов

ых нарциссов. В одиннадцать часов утра газеты поместили большие отчеты, что личность тела, найденного в Гайд-Парке, установлена. Это был не кто иной, как Торнтон Лайн. Смертельный выстрел попал ему как раз в сердце. V "Лондонским полицейским властям неожиданно приходится иметь дело с загадочным убийством, причем побочные обстоятельства его настолько своеобразны, что без преувеличения можно назвать это преступление загадкой нашего века. Популярная в лондонском обществе фигура, мистер Торнтон Лайн, глава крупного торгового дома, довольно значительный поэт, миллионер, чьи гуманные стремления пользуются общей известностью, был сегодня в ранний утренний час найден в таком положении, которое не оставляет ни малейшего сомнения, что он убит са

Уоллес Эдгар / Шестое чувство ридера

ел их и у себя в аптеке. Дай Бог памяти, как оно называется это снадобье? Да, вспомнил: "Пикерс не знает морской болезни". Вот как оно называлось. Как раз на днях мистер Райке рассказывал мне, что он выписал полдюжины бутылочек этого лекарства и теперь не знает, что с ним делать, потому что здешние жители и думать не хотят о морском путешествии. Ридер проводил его до деревни и потом отправился бродяжничать. Он транжирил свое драгоценное время самым невозможным образом. Он успел побывать у аптекаря, у торговца скобяным товаром, у скромного штукатура и лишь с последним автобусом уехал в Майдстон для того, чтобы оттуда с последним поездом отправиться в Лондон. На следующий день на вопрос своего шефа он ответил малозначительной фразой: -- О,

Семенов Александр / Детективы

ущий опорочить честь и достоинство реального прототипа. Часть 1. РОЖДЕНИЕ "Уа-а! - кричал младенец, суча крохотными, розоватыми ножками. - Уаа-а!.." - И опять сучил толстенькими, кривоватыми ножками. Суетливо бегали тетки. Отец, с умильным выражением на опухшем, пьяном лице, наблюдал сына. "Уааааааааааааа!" - снова завопил новорожденный, словно силясь разорвать невидимые путы, напрягся и выпустил в белый свет неожиданно могучую, прозрачную, как слеза, первую струйку, повалившую с ног отца. Часть 2. Часть 3. Часть 4. Эти части, в которых описывалось истинно спартанское, по духу и методам, воспитание Отрока, были безвозвратно размазаны слезами одного чувствительного господина. Часть 5. НОЧЬ (

Минаржик Павел / Возвращение разведчика

не мог сказать ему, что остаюсь - это не входило в мои планы, ведь я уже приступил к выполнению задания, - и лишь заметил, что там видно будет. - Позднее, когда ты работал в "Свободной Европе", но считали ли тебя предателем те, кто знал тебя раньше? - За время работы на радиостанции "Свободная Европа" я получил несколько писем. Авторы их возмущались, удивлялись, почему я там работаю. Когда я вернулся, друзья рассказали, что они часто задавали вопрос: как же можно было так поступить? Как такой человек мог эмигрировать, да еще сотрудничать в "Свободной Европе"? Для них это было непостижимо. И вот теперь все объяснилось. Семь лет они справедливо считали меня чужим. Мой брат, например, не хотел со мной знаться, явно не одобряя моей деятельности. Сестра по-женски жалела и подд

Мирабо Октав / Сад мучений

ельских показаний возчика, вы сами должны понимать. Только об этом и говорили до полуночи. И посреди восклицаний, афоризмов, споров и маленьких стаканчиков выжимок вина, которыми ознаменовали этот памятный вечер, я удержал следующее правило, которое было, так сказать, моралью этого происшествия и в то же время синтезом моего воспитания: - Взять что-либо у кого-нибудь и присвоить его, это - воровство. Взять что-либо у кого-нибудь и передать его другому в обмен на сколько возможно большее количество денег, это - торговля. Воровство тем больше глупо, что оно довольствуется только одним барышом, часто опасным, тогда как торговля приносит два барыша без риска. Вот в такой нравственной атмосфере я рос и развивался, в некотором роде совсе

Мамзель д'Артаньян / Успение святой Иоланды

сразу подхватят любой вздор, лишь бы там упоминалось милосердие Божие... а кто не поверит - тот нехристь и гугенот! Постой-ка! Если они так торопились, значит... значит, малютка у них лежала в таком неудобном месте, откуда извлечь ее утром нечего было и думать! Потому как быть там благородной девице не положено - ни живой, ни мертвой. То есть, с фарсом про обретение святых мощей актеров тухлыми яйцами закидали бы. А таких неудобных мест тут... Черт, да целая куча, начиная с колокольни и кончая скотным двором. Аббатиса притворялась, будто ничего не знает, еще и шипела, почему, мол, ее не известили. А между тем, матушка сразу, только увидела бедняжку, сказала "Иоланда!" Хотя я не разглядела, кто лежит, пока совсем близко не подошла. Да и розы... недаром у мамзель Гонории все р

Медведовский Леонид / Звонок на рассвете

сказать, как из-за угла, завывая сиреной, выскакивает юркий милицейский "козлик" - прибыл кинолог с собакой. След совсем свежий, овчарка, возбужденно поскуливая, рвется вперед. Кинолог Ромуальд, высокий плечистый парень с густой шапкой пшеничных волос, держа собаку на поводке, еле поспевает за ней. Мы - Рябчун, Гена и я - тоже стараемся не отставать. След приводит к недостроенному зданию, пустые глазницы окон угрожающе молчат. Собака, нетерпеливо повизгивая, рвется внутрь. Кинолог вопросительно смотрит на меня - пускать? - Пускай! Преступник вооружен, входить опасно. Ромуальд отстегивает поводок, шепчет последнее напутствие: - Не горячись, Кора, бери его с умом... Овчарка устремляется в дверной проем, слышно, как цокают

Мойес Патриция / Специальный парижский выпуск

ов. - Кроме мисс Пэнкхерст? - Ей ведь нужно было подготовить номер. - Значит, вы все поехали к мистеру Горингу и у него... - У него сидели приятели - Николас Найт, художник-модельер, и владелец крупной фирмы Горас Барри. Мы выпили по бокалу шампанского, а затем шофер мистера Горинга развез нас по домам. - Вас всех? - Всех, кроме Николаев Найта и мистера Барри. У Найта - своя машина... Да, он еще подбросил домой мисс Филд, так как им было по пути. Они втроем уехали немного раньше нас. Баркер, шофер, сначала доставил Терезу и Майкла в Челси, а затем меня на Слоун-стрит. После этого он должен был отвезти мистера Уэлша в Айлингтон. - Который был час, вы не помните? - Без десяти три, - не задумываясь, ответила Марджори. - Войдя в дом, я

Моррелл Дэвид / Испытание

рался не выдать волнения. - А почему ты так с ним разговаривал? - Она испуганно села в кровати. Он не хотел ее пугать, но и отвечать не было сил. Сдерживая дрожь в руках, он положил трубку. - Папа, но почему ты так странно с ним разговаривал? - не унималась дочь. Он посмотрел на Клер. Ее длинные темные волосы разметались по подушке, закрывая половину лица. Потом - на Сару, светловолосую, с короткой стрижкой. У Клер были карие глаза и смуглый цвет лица, у Сары - беленькое лицо в веснушках и глаза голубые. Если посмотреть на них вместе - никто бы не догадался, что это мать и дочь. Его дочь и его жена. Когда он чуть было не ушел от них, иногда он представлял себе, как упростилась бы его жизнь, если бы они вдруг погибли - например, в автомобильной катастрофе. Он ненавидел

Панченко Валентина / Проишествие на ярмарке

дальше было некогда, да и не хотелось, попросту говоря. Он был уже весь там, на ярмарке, которая вновь звала многоголосием торговых рядов, музыкой оркестров, возгласами зазывал. Он быстро пересчитал деньги - на билет хватит вполне - и выбежал на улицу. Прохладный ветер с Оки принес запахи конского помета, пригорелого масла и еще чего-то трудноуловимого. Разноцветие одежды, вывесок, реклам, вымпелов и флагов настраивало на веселый, беззаботный лад. На невысокой полукруглой эстраде выступают два комика - один в шелковом костюме клоуна, другой одет под Петрушку. - Скажи, Бим, часы у тебя есть? - Есть. А что, тебе их отдать? - отвечает тот и громко смеется. - Я время хотел у тебя узнать, а ты все остришь. Таким юмором только гвозди за

Певзнер Керен / Любитель разговорного жанра

омился: - Где ты сейчас? - вопрос прозвучал так, будто в ответ непременно должно было последовать: "В морге". - Я в Тель-Авиве, на улице Амасгер... Ты подожди, я же еще не сказала тебе самого главного - мне сейчас звонил убийца! - Не двигайся с места, я сейчас подъеду. Денис работает в тель-авивской компьютерной фирме под названием "Офаким", что в переводе с иврита означает горизонты. Но то же название носит еще и маленький городок на юге Израиля - у нас их называют "город развития". Это эфемизм такой, на самом деле означает: "дыра дырой". Поэтому я часто подшучиваю над ним: "Я-то думала, что ты в Тель-Авиве работаешь, а ты, оказывается, в Офакиме." Денис знал Когана, когда он приходил ко мне на работу и у меня были к