Книги в электронном виде

Хазанов Борис / Пока с безмолвной девой

предпочел бы расстаться с жизнью заочно. Человек, умерший в забытьи, не знает о том, что он умрет. Человек, умерший во сне, не знает, что он спит. Оттого он как бы и не умер: ведь его смерть - в худшем случае сновидение. Проснувшись, он узнал бы, что умер на самом деле, но он не проснется; он узнал бы, что его уже нет, но он никогда этого не узнает; если же нам в самом деле предстоит пробуждение от сна жизни, то нужно приветствовать смерть. Секретарь просидел все утро с табличками возле моей постели, дожидаясь, когда я начну диктовать; но, хотя сегодня я чувствую себя чуточку лучше, чем все последние дни, мне удалось выдавить из себя лишь несколько фраз. Сомневаюсь, удастся ли завершить мои записки. У меня даже не остается времени привести в порядок написанное, не говоря о том,

Хазанов Борис / После нас хоть потоп

пок, эта крохотная раковина, не правда ли? Так вот: откуда же все-таки это гонение? В чем дело? Почему? Я вам отвечу. Потому что пупок претендует, так сказать, на привилегию считаться центром тела! У индусов так оно и есть. Вообще пуп как середина и средоточие тела, а значит, и центр мироздания, umbilicus mindi у древних римлян,- это интереснейшая тема! Центр тела - и, следовательно, отвлекает от другого центра. Это, можно сказать, вопрос принципиальный. Но мы отвлеклись. Итак! Нисходящий звукоряд, спуск к низинам разрешается мягким аккордом, я говорю о венерином холме - тоже, знаете ли, своеобразный композиционный ход. Ведь, казалось бы, мы ожидаем плавного нисхождения, равномерного спуска к кратеру, к завершению, в тайную щель, а вместо этого мелодия, хоть и обессиленная ожидан

Хаксли Олдос / Через много лет

ойта не без иронии, но и со смаком, как убежденный легитимист, обладающий чувством юмора, мог бы перечислять титулы испанского гранда. За такую фотографию газеты дали бы хорошие деньги, уверяла она. И в подтверждение своим словам принялась объяснять, что у нее есть дружок, который работал с рекламной фирмой, и уж он-то знает, а ведь всего неделю назад он говорил ей, что... Когда Стойт выходил из больницы, его бугристое лицо все еще лучилось довольством и доброжелательностью. 255 -- Поиграешь с детишками, и так на душе славно, -- то и дело повторял он Джереми. От дверей больницы к дороге вела широкая лестница. У ее подножия ждал голубой "кадиллак" Стойта. Рядом с ним стоял другой автомобиль, поменьше, -- когда он

Хейдок Альфред / Рассказы

тели? Никто не осудил тебя? Срывающимся шепотом она ответила: - Никто, Учитель! Иисус сказал ей: -И Я не осуждаю тебя: иди и впредь не греши. И тут при этих словах Иисуса ее сознание, как пламенем, озарила мысль, что ей вернули жизнь, что ее вырвали из рук позорной и мучительной смерти и что вновь перед нею сияющий, полный солнца и радости мир. Этому было так трудно поверить. Это было так внезапно, что она тихо переспросила: - Я свободна? Я могу идти? - Иди с миром, - повторил Иисус. И тогда она зашагала, боязливо оглядываясь, как бы замершая поодаль стража не бросилась за нею вдогонку. Шаги ее ускорялись и перешли в бег. Воцарившаяся за нею тишина вдруг нарушилась шумом заговорившей толпы, где слышались одобрительные восклицания. Рокот ее смолкал по мере уд

Хейли Артур / Взлетно-посадочная полоса ноль-восемь

- Черт, а ведь верно! Я тоже ел рыбу! - Как вы себя чувствуете? - Да-да, все о'кэй. - Ладно! - в голосе Бэйрда почувствовалось облегчение. - Как только мне принесут мой саквояж, я дам вам рвотное. - А это поможет? - Я полагаю, да. Вы не успели еще это переварить. В конце концов, совсем не обязательно, чтобы все, кто ели рыбу, обязательно бы отравились - логика в подобных случаях не действует. Вы можете быть единственным, избежавшим беды. - Хотелось бы, - пробормотал Дан, вглядываясь в холодный лунный блеск впереди. - Теперь послушайте меня, - сказал Бэйрд. - Есть ли какой-нибудь способ управлять этими приборами и самолетом без пилота? - Конечно есть! - ответил Дан. - У нас есть автопилот. Но он не сможет поса

Хеллер Джозеф / Вообрази себе картину

то слишком сложно для его разумения. Судьи подозревали его в том, что он пытается возбудить их подозрения. С чего бы он стал говорить правду, если он и впрямь говорит правду, когда говорит, будто говорит правду? С чего бы это человек, которому нечего скрывать, вдруг отказался солгать? Он-де не понимает, какой, собственно, вред причинил Сократ кому бы то ни было. Да речь вовсе и не об этом, раздраженно оборвал его Анит. Речь о том, что он, Асклепий, отдал свой голос за спасение человека, обвиненного в преступлениях. Асклепий проникся уваженьем к Сократу за его военные заслуги при осаде Потидеи, при поражении под Делием и в особенности при попытках отнять Амфиполис у спартанского генерала Брасида, когда С

Хиггинс / Гарольд и Мод

шутите.... Когда я смотрю вокруг себя, вижу: все, что я знаю, это то, что я ничего не знаю. Однажды в Персии мы встретили профессионального мудреца. Он продавал туристам булавочные головки, на которых были выгравированы различные изречения. Он говорил: "Эти слова самые мудрые на свете". Фредерик купил одну головку. Вернувшись в гостиницу я через лупу прочла: "И это скоро пройдете /смеется /. Мудрец был прав. Придерживайтесь этого на практике и будете жить полной жизнью. ГАРОЛЬД /задумчиво /. Я еще не жил, это верно. /пауза /. Но я несколько раз умирал. МОД. Что вы имеете в виду? ГАРОЛЬД. Умирал. Семнадцать раз. Не считая увечила /вдруг разражается хохотом: начинает действовать "натуральный продукт" /. Один раз я прострелил себе голо

Хлумов Владимир / Графоманы

, впро- чем весьма мимолетные и редкие, и совершенно не влияющие на крепкое чувство к жене. Да, Петр Семенович мог смело пойти домой и найти там должное со- чувствие, но не пошел. Трудно сказать, была ли вообще у него какая-либо определенная цель, но, во всяком случае, еще вдали от станции метро он уже сжимал в руке свеженький блестящий пятак одна тысяча девятьсот шестьдесят шестого года. Петр Семенович не любил метро и, в отличие от Гоголя-Моголя, не видел в нем прообраза транспортной системы будущего, призванной осуществить пресловутое социальное равнодействие. Ему никогда не нравились шум и грохот голубых составов, но особенно - огромные толпы народу, которые с непревычки всегда его пугали. Стоя на краю платформы в ожидании поезда, Петр

Хлумов Владимир / Книга писем

русско-украинском конфликте, но не преминуло на- помнить, что Литва, как правоприемница польско-литовского государства от моря до моря, из скромности могла бы претендовать по крайней мере на бивни мамонта. Воспрянули Казань и Улан-уде. Здесь припомнили все: и осаду Киева 1242 года, и изощренное варварское коварство московских кня- зей в Куликовской битве, так и не оплаченные долги золотой орде, и трех- сотлетнюю гуманитарную помощь. Все бурлило. С новой силой всплыл вопрос о праве наций на самоопределение, об ис- торических родинах, о репрессированных народностях, об истоках и корнях. Украинськи пысьмэнныки снова вспомнили наивное письмо Ивана Денисова "Как нам обустроить шестую часть земли?" и, пользуясь неопровержимыми историческими данными (тут же в Киев

Хлумов Владимир / Прелесть (повесть о Новом Человеке)

вестно, как повернулось дело у Белого дома в оба раза, если бы не его опечатка. Но когда институт планирования закрыли, получился определенный вакуум, ему будто руки обрубили, и он задумался над выбором инструментария. И его еще раз осенила грандиозная идея. Случилось это после знакомства с Библией. Когда он прочел, что вначале было слово некоего существа, чье имя никому неизвестно, а кому известно, он призадумался. В этой космогонии ему не понравилось, что он есть результат чей-то обмолвки, слишком долго он изживал эту детскую идею. Но понравилась то, что слово может обладать такой грандиозной созидательной силой. И даже дело не в том, что от слова Божьего все произошло, в это он как раз и не верил, а в том, что люди так ценят силу слова, что эта космогоническая гипотеза

Хлумов Владимир / Пьесы и повести

становить ре- альную картину происходящего. Елена наклоняется к инженеру и что-то шеп- чет. Потом оба встают. Елена (выключает проигрыватель). Мы скоро. (Уходят с инженером.) Доктор (глядя на задумчивое лицо Анатолия). Анатолий, не грустите. Гоголь-Моголь у нас утопист, но он не вредный. Гоголь-Моголь (дружелюбно улыбается). Да, я не вредный. Доктор. Нам Коля рассказывал про вас. Он говорил, что если бы все в вашем институте были такие, то он был бы спокоен за свою теорию. Длу не- го это очень важно, он много сил здесь положил. Он говорит: "Пусть кри- тикуют, только честно". Ей-богу, он заслужил, всей своей жизнью. Иначе я просто не представляю, что произойдет. Кстати, правда, что завтра у него доклад в интституте? Анатолий. Да, в десять утра. Гоголь-

Хмелевская Иоанна / Мы все под подозрением

тельно, что теперь? - Это страшно, - расстроенно простонала Иоанна, падая на стул и все еще плача. - Это страшно, я не могу в это поверить! - Не можете и не верьте, - буркнул неохотно Анджей. - Может, это его воскресит... В комнату вошел Витек с таким выражением лица, как будто у него было воспаление надкостницы. Он болезненно посмотрел на нас и спросил тихо и глупо: - Кто это сделал? - Не я! - категорично заявил Лешек, потому что, задавая вопрос, Витек смотрел именно на него. Витек скривился еще сильней и посмотрел на меня. - И не я! - заявила я не менее категорично. - Выбросьте это из головы! - Но кто же? - с отчаянием крикнул Збышек, отрываясь от Стефана. - Кто, черт побери?! - Кто? - вторила ему Иоанна с еще больш