Книги в электронном виде

Шестов Лев / Достоевский и Ницше

я сломили нас. Наоборот, ничто не сломило нас, и наши убеждения лишь поддерживали наш дух сознанием исполненного долга". (6) Так вспоминает человек о своем прошлом через четверть века. Значит, близок был его сердцу "последний человек", значит, кровной была его связь с идеями Белинского, и распространившееся в последнее время мнение, что Достоевский лишь по недоразумению был причислен кружком Белинского к своим, тогда как на самом деле он уже в ранней молодости "душой" принадлежал к иному миру, лишено всяких оснований. И для чего, к слову спросить, понадобилось такое измышление? К чести, что ли, Достоевского? Но какая в том честь? Разве уже так необходимо, чтоб человек еще в пеленках имел целиком заготовленные на всю жизнь "убеждения"? На мой взгляд - в том необходимости нет. Чел

Шестов Лев / Киргегард и экзистенциональная философия

шении особенно показательной является его небольшая книжечка "Повторение". Она принадлежит к той группе сочинений Киргегарда, которые были написаны и опубликованы им непосредственно после разрыва и в связи с разрывом с невестой, Региной Ольсенli. В самое короткое время Киргегард написал сперва свою огромную книгу "Entweder-Oder", потом "Страх и Трепет", который вместе с "Повторением" был выпущен в одном томе, и, наконец, "Что такое страх" (Der Begriff der Angst). Все эти книги написаны на одну тему, которая варьируется у него на тысячу ладовlii. Я уже указал на нее: философия имеет своим началом не удивление, как думали греки, а отчаяние. В "Повторении" он ей дает такое выражение: "Вместо того, чтоб обратиться за помощью ко всемирно знаменитому

Шиллер Фридрих / Цитаты

Шопенгауэр Артур / Смерть и ее отношение к неразрушимости нашего существа

ка, которая в эту минуту играет на дворе, это еще - та самая кошка, которая три столетия назад выделывала те же шаловливые прыжки, - то меня сочтут безумным; но я знаю и то, что гораздо безумнее полагать, будто нынешняя кошка совсем другая, нежели та, которая жила триста лет назад. Надо только внимательно и серьезно углубиться в созерцание одного из этих высших позвоночных, для того чтобы ясно понять, что это необъяснимое существо, как оно есть, взятое в целом, не может обратиться в ничто; с другой стороны, мы так же ясно видим, что оно преходяще. Это объясняется тем, что во всяком данном животном вечность его идеи (рода) находит свой отпечаток в конечности индивидуума. Ибо в известном смысле, разумеется, верно, что во всяком индивидууме мы имеем каждый раз другое существо, - им

Шорин Роман / Записки Никто

ается на те твои состояния, которые, казалось бы, существенны только для тебя - на твою радость (своей радостью), на твою печаль (своей печалью). Столкнувшись с беззащитным, ты прочитал в его взгляде, что на тебя смотрят безотносительно тому, что ты есть для них. Ты предаешься благодарной радости - впервые в тебе увидели тебя. Чудесная невероятность случившегося дарует возможность встречного движения. Ты, в свою очередь, прозреваешь, что у другого, оказывается, имеются собственные виды на самого себя и своя внутренняя жизнь. Ба, он существует сам для себя! - ты начинаешь его любить. Находишь в нем себя, что, на первый взгляд, странно, особенно если исходить из того, что он существует не для тебя. Однако, именно это обстоятельство позволяет тебе идентифици

Шохов А.С. / Структура ментального мира классической Греции

тся, нерасторжимыми узами. Именно Дионис, как имя игровой реальности (миф -это, по А.Ф.Лосеву, "развернутое магическое имя"<29,170>), создал эллинов классики. Нам теперь предстоит показать логику и смысл этого перехода к классическому периоду. Классика преобразовала традиционный миф, наполнила его новыми смыслами. Для ментального мира это означает, что была создана новая игровая реальность, описанная как отражение архаического мифа в литературе. Причем теперь функции мифа начинает играть это новое описание. Важна и еще одна особенность нового мифа: он был создан не из игры и не из повседневности; в ментальном мире для его создания был простроен способ перехода от одной игровой реальности к другой, который (способ) одновременно (по функции) являлся и способом управления этой но

Шпет Г.Г. / Эстетические фрагменты

ожет быть, ложная в замысле и в осуществлении, она истинна в бытии. Ее истинность - ее внешность. У нас нет действительности, потому что мы ее отвергли. И снова, пусть идеалисты и переживальщики заикаются, что отвержение есть уничтожение, как утверждение - творение. Отвержение есть знак неудовлетворения и призыв к углублению. Теософы и бергсонософы передергивают карту, и углубление во внешнее подменяют углублением "в себя": не этот, тот, - Вот этот вот: он - туп, как... пуп... (Андрей Белый). Омфалопсихия - титул этого углубления, самоуглубления. Другое углубление - другая подмена: заглядывание под покрывала - во "внутрь" (будто бы!). Это - просто отвлечение внимания от настоящего и мысли пленной раздражение. Нужно углубление в само внешне

Штайнер Рудольф / Философские труды

ливается через него. Такая жизнь души в мыслях, которая расширяется все более до жизни в духовном существе, называется в гносисе, в теософии медитацией (созерцательным размышлением). Эта медитация есть средство к сверхчувственному познанию. - Однако в такие мгновения ученик не должен расплываться в чувствах. У него не должно быть в душе неопределенных ощущений. Это только помешало бы ему прийти к истинному духовному познанию. Ясно, остро, определенно должны слагаться его мысли. Он найдет для этого точку опоры, если не будет слепо отдаваться возникающим в нем мыслям. Пусть он лучше проникается высокими мыслями, которые мыслились в подобные мгновения людьми, уже далеко ушедшими в своем развитии и исполненными духа. Он должен взять своей

Шуринов Б.А. / Загадка Розуэлла

в качестве очевидца фигурирует начальник службы разведки 509-го смешанного авиаполка, самолеты которого сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Лидия Слиппи и Джесси Марсел... Не об одном ли и том же случае шла речь? Интерес подогревался и тем, что место, где развивались события, было необычным: вспомним еще раз, что штат Нью-Мексико - стратегический регион, на территории которого сосредоточено большое количество военных баз и научных центров, занимающихся исследованиями в области ядерного оружия, авиации и ракетной техники. Рядом с мексиканской границей и долиной Рио-Гранде находится база Уайт-Сэндз, на которой велась работа с ракетами Фау-2, захваченными в Германии, и где отрабатывались первые американские ракеты. Там ж

Энгельс Фридрих / Происхождение семьи, частной собственности и государств

руженные зубчатыми стенами с башнями, гомеровский эпос и вся мифология - вот главное наследство, которое греки перенесли из варварства в цивилизацию. Сравнивая с этим данное Цезарем и даже Тацитом описание германцев, находившихся в начальной стадии той самой ступени культуры, из которой готовились перейти в более высокую гомеровские греки, мы видим, какое богатство достижений в развитии производства имеет высшая ступень варварства. Набросанная здесь мной, по Моргану, картина развития человечества через ступени дикости и варварства к истокам цивилизации уже достаточно богата чертами новыми и, что еще важнее, неоспоримыми, так как они взяты непосредственно из производства. И все же эта картина покажется бледной и жалкой по сравнению с той, к

Эразм Роттердамский / Похвала глупости

здоровяки, у которых побольше отваги и поменьше ума. Кому нужен такой воин, как Демосфен, который, следуя совету Архилоха, бежал, бросив щит, едва завидел врагов, -- прекрасный оратор, но никуда не годный воин!2 Говорят, однако, что в военном деле прежде всего потребен ум. Да, для вождей, и к тому же -- ум военный, а вовсе не философский. А вообще-то война, столь всеми прославляемая, ведется дармоедами, сводниками, ворами, убийцами, тупыми мужланами, нерасплатившимися должниками и тому подобными подонками общества, но отнюдь не просвещенными философами. ¶ГЛАВА XXIV§ Насколько философы непригодны для каждодневной жизни, тому пример сам Сократ1, возведенный оракулом Аполлоновым в чин единственного в мире мудреца, -- вот уж

Эрн Владимир Францевич / Борьба за логос

и Декарт, участвуя - первый практически, второй теоретически - в великом историческом отрыве от природы как Сущего, оставались в полном и сладком неведении тех разрушительных следствий, которые с неизбежностью вытекали из их основных принципов. И Бэкон, и Декарт даже не подозревали, какую колоссальную, затяжную, многовековую революцию как в области мысли, так и в области жизни они начали своими великими трудами. И Бэкон, и Декарт одинаково были уверены, что все остается по-старому, и природа, т.е. внешний мир, продолжает существовать и вечно будет существовать так же непоколебимо, так же устойчиво и так же неоспоримо, как она существовала в их сознании. В этом они глубоко ошиблись! Вольтер говорит: "Il y a des diab