Книги в электронном виде

Глазов Григорий / Стойкий запах лосьона

ойная фигура Сажи в белом халате выглядела лишенной притяжения, чужой. - Ну что ж, приступим, - она откинула простыню, прикрывавшую тело Зимина, взглянула, покачала головой: - Да, этот экземпляр действительно был создан природой лет на сто жизни. На локте левой руки Зимина белела небольшая наклейка из лейкопластыря, Костюкович заметил ее еще, когда Зимина везли из приемного покоя в палату. Он оторвал наклейку, она прикрывала чуть синеватый кружочек кожи, в центре которого был бугорок струпа размером со спичечную головку. Сковырнув его, Костюкович увидел крохотную, как укол шила, воронку. "Похоже на свищ", - подумал он, глядя на побелевшую мертвую шелушившуюся эпидерму вокруг вороночки... Он смотрел как она работае

Глазов Григорий / Я не свидетель

- Я знаю. Они церемонно раскланялись и Шоор удалился... После обеда явился веселый Михальченко, тяжело, шумно вмял подушку кресла, в котором недавно сидел Шоор. - Был немец? - Был, был, - недовольно ответил Левин. - Ты, Иван, большой раздолбай. Зачем принимаешь такие дела? - Так я же знал, кому поручить! - захохотал Михальченко. - Ни хрена ты не знал. Валюта поманила. Где ты будешь искать концы этого Кизе? Это тебе не "домушник", который хорошо наследил. - Надо порыться в архивах, - сказал Михальченко. - В каких? - Левин презрительно вскинул на него глаза. - КГБ. - Во-первых, кто меня туда допустит? Во-вторых, это уже не архивы КГБ. Военнопленными занималось одно из управлений НКВД, а после его

Голованов Вадим / Слегка окровавленный закат

взглядом, остался сидеть, дожидаясь появления резидента. Уже миновало контрольное время встречи, но резидента все не было. "Ворсистый" периодически оглядывал окрестности и первым заметил стройного, подтянутого старика с тростью. В нем нетрудно было угадать бывшего военного. Скорее всего морского офицера. Старик медленно и с достоинством прогуливался вдоль аллеи и дойдя до суперагента присел рядом. Он молча достал трубку и начал набивать ее дорогим табаком из прошитого серебром кисета. - Дождливое нынче лето... - как бы про себя произнес старик, так не разу и не взглянув на "Ворсистого". - Но будут солнечные дни... - ответил суперагент и так же не глядя протянул старику зажигалку. Тот долго раскуривал свою трубку и это вызывало

Гоник Владимир / Преисподняя

готовы к опасным знаниям, пока не проникнутся добром, не созреют душой. Вот почему обретение библиотеки зависит не от поисков и находок, а от нас самих: не созрели пока и не готовы. Не думаю, что это случится в ближайшее время. От столетия к столетию Старое Ваганьково меняло владельцев, пока, наконец, не воздвигли в XVIII веке на холме прекрасную усадьбу "дом Пашкова". И разве случайно, что с его крыши обозревал Москву мессир Воланд? Не верю в случайность подобных совпадений. Нет нужды указывать на особую мистическую сущность подземелий. Однажды я спустился на Сицилии в катакомбы первых христиан. Отчетливые графити - выцарапанные на стенах надписи и рисунки свидетельствовали о давних временах, когда новая религия подверг

Гоник Владимир / Рассказы

битые. Он прошел несколько шагов и обернулся. - Ладно, пошли... Они недоверчиво переглянулись и стояли нерешительно, не зная, что делать. - Ну, идите же! - раздраженно повторил Рогов, и они кинулись за ним. Болельщики смотрели с интересом. - Может, и нас возьмешь? - спросил кто-то. Вахтер протянул Рогову ключ от раздевалки и бдительно перекрыл дорогу мальчишкам. - Со мной, - сказал Рогов. Он снял трубку телефона, набрал номер и подождал, никто не ответил. Он положил трубку. Втроем они прошли по коридору. Рогов открыл дверь, мальчишки осторожно вошли в раздевалку и стали озираться. Они стояли, как богомольцы в знаменитом храме, - едва дыша. Рогов любил приехать раньше всех и сосредоточенно, без спешки, переодеться.

Горин Григорий / Дом, который построил Свифт

прекрасна, как живописны ее холмы и горы, но я видел и как ее губят, как жгут леса, как бездумно бороздят наделами без всякого плана и мысли, как люди убивают друг друга из-за куска земли... Сэр, у великанов, к сожалению, все чрезмерно -- зрение, слух, совесть... Каждый выстрел отзывался в моих ушах, каждая смерть рвала на части мое сердце... Я решил сделать страну счастливой... Мне казалось, я знаю, как помирить всех и в чем смысл бытия... Я пошел к королю. Он меня не принял... Сэр, прикажите Патрику принести еще рюмочку... Мы подходим к печальному моменту! Патрик. Это уже лишнее, сэр! Доктор. Принесите, Патрик! В окно стали стучать. Патрик недовольно приоткрыл штору. Патрик. Тихо! Спокойно! Скоро начнут! Я говорю -- скоро! Разминаются.

Грейди Джеймс / Шесть дней Кондора

льм обладал способностью подмечать такие мелочи, как, например, распахнутое настежь окно на третьем этаже. Дело в том, что все окна здания общества открывались наружу, а не поднимались вверх по раме. Поэтому-то широко распахнутое окно и было так заметно. Когда Малькольм заметил раскрытое окно, то все же не сразу осознал значение этого факта. Но приблизившись к зданию на расстояние полутора кварталов, он вдруг понял, в чем дело, и резко остановился... ...Нет ничего необычного в том, что где-то в Вашингтоне могут быть открыты какие-то окна, пусть даже и в дождливый день. В столице даже во время весенних ливней обычно стоит теплая погода. Но так как здание общества оборудовано кондиционерами, то единственной причиной того, что это окно был

Гуларт Рон / Свидание с доктором Лоскутиком

ые колыбельные мелодии.є Два горячих шоколада и два наполеона. Вот вкуснятина. И звучит очень неплохо. Сидя в отделанной деревом кабине этого весьма уютного кофейного заведения, они могли видеть слегка искривленную, мощеную грубым булыжником улицу, черепичные крыши, безупречно выглядевшие дома белого и розового цвета, а еще дальше є покрытые снегом цепи горных вершин. В этот послеобеденный час небо сияло почти безупречной голубизной. є С тобой очень легко говорить,є сказала Грета, как только их официант укатил по деревянному, из крепкого дерева, полу выполнять заказ. є Давай попробуем,є сказала Хильда. є Ты знаешь, я никогда не доверяла этой бедняжке Урсуле,є заметила девушка.є Хотя мы и играли с ней бок о бок в квартете №Обнаженных Теней¤ более шести месяцев. И каждый день, когда

Джонатан Джей / Не называйте меня Мистер

Фрэнсис Дик / Фаворит

я его всегда знал,- веселым, уравновешенным, положительным. Он был счастливым обладателем красивой жены, троих очаровательных ребятишек, помещичьего дома из серого камня, порядочного состояния и лучшей в Англии лошади для скачек с препятствиями. Счастливый человек. И, сколько я ни рылся в памяти, я не мог припомнить ни малейшего искажения этого образа. - Тогда почему же ты спрашиваешь? - Сцилла посмотрела мне прямо в глаза. Я рассказал ей, как мог осторожно, что падение Билла не было обычным несчастным случаем. Я сказал ей относительно проволоки и расследования, производимого Лоджем. Она сидела пораженная, окаменевшая. - О нет,- сказала она. - Нет, нет, этого не может быть! И теперь, в весовой на Пламптонском ипподроме, я видел ее испуганное лицо. Она больше не возр

Днепров Анатолий / Глиняный бог

- основные химические вещества, входящие в состав ядер живых клеток. Их особенно много в быстро размножающихся клетках и в клетках головного мозга. Вот и все, что я вспомнил. Однако мне было точно известно, что в состав рибонуклеиновых кислот кремний не входит, и нервозность Шварца была совершенно непонятна. К концу зимы у меня стало особенно много работы. Теперь почти все анализы касались либо рибонуклеиновых кислот, либо веществ, им аналогичных. Кремний полностью исчез из списков элементов. Шварц из самодовольного и добродушного ученого превратился в злобного следователя. Он не разговаривал, а рычал. Просматривая мои записи, он яростно бросал листки в сторону и бормотал непристойные ругательства. Совершенно меня не стесняясь, он вскакивал

Доктороу Эдгар / Билли Батгейт

лся и зааплодировал. Затем взглянул на своего помощника справа, пригласив того оценить искусство мальчугана, тот немедленно присоединился к аплодисментам. Потом мистер Шульц поманил к себе пальцем и вот там, у машины, с одной стороны - аудитория мальчишек, сгрудившихся в отдалении, с другой - дверца "Паккарда", я увидел лицо повелителя и его руку, вытащившую из кармана, толщиной в ломоть хлеба пачку банкнот. Он отделил одну, десятидолларовую, и протянул мне. И пока я таращился на невозмутимого Александра Гамильтона в овале 19-го века, я в первый раз услышал характерную хрипотцу гулкого голоса мистера Шульца, думая в тот момент, что картинка на купюре ожила и говорит со мной, пока, наконец, не привел себя в чувство и не осознал, что слышу великого гангстера моих