Книги в электронном виде

Жемайтис Сергей / Жестокий шторм

мался с целой ватагой галдящих молодых клерков и старым негром. Тот дружелюбно улыбнулся ему. Негр вышел на двадцатом этаже. Томас Кейри проехал до тридцатого и только тогда вспомнил, что и ему надо было выйти на двадцатом и что с этим негром он уже сегодня ночью встречался на заправочной станции Арта. Когда он вошел в приемную президента пароходной компании, на месте мисс Брук сидела другая секретарша - очень эффектная сероглазая блондинка. - Я - Кейри, - представился он. - Меня ждет мистер Чевер. Глаза у секретарши стали еще больше. - Томас Кейри? - произнесла она шепотом. - Вы? - Как видите. И почему вас так изумило мое появление? Разве мисс Брук или сам шеф не поставили вас в известность, что я должен быть в девять десять? Секретарша покраснела.

Закруткин В.А. / Матерь человеческая

нариками. Тонкогубый фельдфебель, стоя на мотоцикле, сказал: - За бандитское нападение на офицеров великой германской армии мы будем казнить много русских, чтобы другие имели страх и знали, что германский офицер и германский солдат есть лицо неприкасаемое... - Он вытянул худой, костистый палец в сторону Ивана: - В числе других мы будем сейчас казнить этого человека. Толпа замерла. В темноте раздался крик Фени: - Он же ни в чем не виноват! Он никуда с хутора не отлучался. Солдат быстро осветил фонариком Фенино лицо. Вытянутый палец фельдфебеля протянулся к ней: - Мы будем сейчас казнить и эту женщину... ...Мария закрыла глаза от слепящего солнца. Лежа на картофельном поле, она слышала гортанное стрекотание сорок, карканье прол

Краснов Петр Ник. / Тихие подвижники

а, то не меньше нашего были заражены ею и враги. За сестрою следили. Ее ни на минуту не хотели оставить с пленными наедине, чтобы не услышала ничего лишнего, не узнала ничего такого, что могло бы повредить немцам. Пленным было запрещено жаловаться сестре на что бы то ни было, и уже знала сестра стороною, что тех, кто жаловался, наказывали, сажали в карцер, 'подвешивали за руки, лишали пищи. Первый раз увидела она пленных в Вене, в большом резервном госпитале. Там было сосредоточено несколько сот русских раненых, подобранных на полях сражений. С трепетом в сердце, сопровождаемая австрийскими офицерами, поднялась она по лестнице, вошла в коридор. Распахнулась дверь, и она увидела больничную палату. О ее приезде были предупреждены. Ее ждали.

Крон Александр / Капитан дальнего плавания

собен пренебрегать личными интересами для пользы службы". Сказано суховато. Сегодня, оглядываясь на пройденный Маринеско жизненный путь, этот пункт можно, пожалуй, сформулировать иначе: "Способен на подвиг". 2. КРОНШТАДТ, ПЛОЩАДЬ МАРТЫНОВА В Кронштадте на площади Мартынова стоит памятник подводникам Балтики. Памятник очень скромный, как скромна на вид и сама площадь. Никакого сравнения с центральной площадью перед Морским собором, где теперь музей. Но отсюда рукой подать до прекрасного здания, где еще во время войны помещался штаб Балтийского флота, с вышкой, откуда видны стоящие на рейде корабли и просматривается южный берег залива. Еще ближе - строения береговой базы. Во время войны от ее пирсов уходили в боевые походы

Кассиль Лев / Улица младшего сына

оялся! Сама себя раба бьет, что нечисто жнет. Завтра пойдешь в детский сад, сам Ксении Петровне градусник отдашь. - Так он же весь разбитый! - испугался Володя. - Да не про тот я, глупая ты голова! Целый возьмешь, наш. И Володя побрел из угла. - Мама, ты не сердись, - попросил он. - Ну, я больше не буду... Слышишь, мама? - Ты вот подумай, что я тебе сказала, и запомни. - А ты правду сказала, что папа за градусник воевал? - И за землю воевал, и за хлеб наш, и за детский сад папка наш воевал... и за градусник. Весь день до позднего вечера Володя ходил пораженный этим открытием. До этого ему как-то не приходилось связывать в одно такие не похожие друг на друга вещи, как, например, выцветший, пожелтевший портрет отца в форме краснофлотца с надписью "Незаможник" н

Космодемьянская Л.Т. / Повесть о Зое и Шуре

ечаться в густом малиннике. Зато и малина была крупная, сочная, сладкая как мед, и ходили за ней с ведрами, большой гурьбой, и обычно сборщиков сопровождал кто-нибудь из мужчин с ружьем, на случай встречи с мишкой. Собирали сибиряки и чернику и черемуху, на всю зиму запасались грибами - всей этой лесной благодати было великое изобилие, и Зоя тоже всегда возвращалась из своих странствий гордая, с полной корзинкой. Ходили они с Шурой и на реку за водой - это Зоя тоже любила. Аккуратно зачерпнет воды небольшим ведерком, постоит на берегу, посмотрит на светлые быстрые волны. И потом, стоя на крыльце или у окна, еще подолгу задумчиво смотрит вниз. Однажды Анатолий Петрович решил научить Зою плавать. Он отплыл от берега, взяв ее с собою,

Кузнецов Н.Г. / Курсом к победе

штаб о том, что происходит на флотах. Сам, в свою очередь, старался получить самые последние данные о положении на сухопутных фронтах. В кабинет быстрым, энергичным шагом вошел приехавший из Севастополя мой заместитель адмирал И. С. Исаков. Вместо обычного доклада о своей поездке и проведенном под его руководством учении Черноморского флота он попросил дать ему время разобраться в обстановке и только после этого доложить свои соображения. - Добро,- согласился я. В вечерней сводке, уже доложенной лично адмиралом Исаковым, отмечалось значительное продвижение противника на Либаву. К этому он и старался больше всего привлечь мое внимание. В остальном все шло по плану. Полным ходом ставились минные заграждения, проводилась мобилизация, и пока

Кузнецов Н.Г. / Накануне

Я с особым уважением вспоминаю Александру Михайловну еще и потому, что в годы гражданской войны она, так же как Р. С. Землячка, Л. М. Рейснер, была одной из активнейших военных политработников. Кстати, я знал Землячку довольно хорошо. Будучи заместителем Предсовнаркома, Розалия Самойловна занималась некоторыми флотскими вопросами, и мне, когда я работал в Москве, не раз приходилось лично докладывать ей. Лариса Рейснер в 1919 году была комиссаром Морского генерального штаба. Мне о ней много рассказывал ее брат, с которым мы вместе учились в училище. Думается, в воспоминаниях, посвященных завоеванию н укреплению Советской власти, будет написано немало страниц об этих самоотверженных женщинах. После похода 1924 года мне больше не пришлось пл

Бакланов Григорий / Повести

раз, когда перебегавший немец падал под его огнем. Потом он услышал дыхание и голоса множества людей, лезших к нему снизу. Оглянулся между выстрелами. Васич со взводом спешил сюда. - Диск! - крикнул Ушаков. Чья-то рука, заросшая черными волосами, страшно знакомая рука подала диск. Ушаков вбил его ладонью. Низко по гребню, задымив снежком, резанула пулеметная очередь. Несколько голов пригнулось. Ушаков увидел Васича близко - потное, влажно блестевшее при вспышках лицо. Он говорил что-то. Ушаков не разбирал слов. Оборвав Васича, показал рукой на поле: - Гляди! Лощинку видишь? Поперек поля? Он кричал так, что вены напряглись на шее. Васич увидел лощинку. Она шла параллельно немцам, преграждала им путь к дивизиону. И он понял план Ушакова. - Туда?

Хейли Артур / Отель

он начал прикручивать пластиковый мешок к трубке и одновременно велел механику, нерешительно топтавшемуся на месте: - А ну-ка, парень, ставь баллон у кровати. Если будешь шевелиться так медленно, боюсь, кислород придется давать тебе. Доктор Аксбридж в изумлении взирал на все это. Кристина объяснила, что это была ее идея - насчет кислорода, и представила главного инженера. Руки у того были заняты, и он кивнул, бросив на доктора быстрый взгляд поверх очков. Через минуту трубка была уже подсоединена. - Эти пластиковые мешки удушили немало народу. Так почему бы одному из них не послужить на благо человеку? Как вы думаете, доктор, удастся нам такое? Доктор Аксбридж держался теперь уже менее отчужденно. - Думаю, он вполне подойдет. - И посмот

Желязны Роджер / Теперь мы выбираем лица

о свернул в сторону, чтобы обойти этот взорванный участок. Секундами позже раздался другой взрыв, сзади, на этот раз совсем рядом. Но я добрался до своего укрытия, хотя пришлось немного поволноваться, когда передо мной дробились и превращались в пыль огромные валуны, потом я рискнул и рванулся по диагонали к другому, ближайшему убежищу. Мне слишком долго везло, чтобы все сошло гладко и на этот раз у меня почти ничего не получилось. Я был подбит спустя считанные секунды после начала рывка и меня развернуло по кругу. Приподняло над землей, бросило вниз, отшвырнуло в сторону и передо мной внезапно открылась сквозь восемнадцатидюймовую дыру в защитном экране немного повыше моего левого плеча неожиданная панорама искореженного ландшафта. Но несмотря на скрежет и си

Щелоков Александр / Уничтожить Израиль

полоснем из автоматов вправо. Может прорвемся. Однако все обошлось без стрельбы. Бронетранспортер, перегораживавший дорогу, неожиданно тронулся с места и освободил проезжую часть. Должно быть, офицер, командовавший заслоном, решил не рисковать. Со слепящим сверканием мигалок и с диким воем сирены нестись по дороге мог только психованный водитель какого-нибудь местного башлыка, убежденный, что его все должны узнавать издалека. И в таких случаях лучше пропустить преступника, доложив, что он прорвался силой, чем задержать мелкого, но свирепого и злопамятного кутакбаши районного масштаба. С истошно воющий сиреной, сверкая тревожными огнями, машина пролетела мимо заставы. Дурды, не опуская стекла, помахал офицеру рукой, а тот, заметив приветствие