Книги в электронном виде

Масодов Илья / Черти

Но Павел Максимович не чувствовал Клавиного желания, он тоже в своем роде отстранился, взгляд его покоился на желтой странице, по которой ползло маленькое ночное насекомое, он не видел карандаша, лежавшего поперек его зрения, зрачки его не двигались вслед течению строк, он уже знал все, что написано было в той книге, и ему не нужно было снова ее читать. Значение слов складывалось глазах его уже само по себе, охватывало все новые стороны бытия, переходя от одного цвета жизни к другому, Павел Максимович повсюду обнаруживал подобное, те же, будто с детства знакомые ему, черты позабытого лица, он узнавал их, простые и прекрасные, и радовался, словно ребенок, после долгой разлуки вновь встретивший свою родную мать. - Солнце, - забормотал Павел Максимович, повернув взор свой вовнут

Масодов Илья / Школа 1-4

ль, теряющий листву, она срывается с веток шурша, как тТмное пламя, и улетает вдаль. Она входит в дом, где никогда ещТ не была, отец сидит за столом, глядя перед собой, мать стоит у печки, лица у них желты в отсвете печного огня, кожа стянута, морщинясь на швах, чтобы сузить черты глаз, изогнуть тонкие носы, изобразить маски сухих листьев или птиц. Вот они какие на самом деле, думает Катя, теперь я знаю, они только притворялись другими. Она стоит на пороге и чувствует, что в комнате ещТ кто-то есть. В мазутных тенях по углам, куда не проникает свет огня. Кто-то прячется там и следит за ней. Кто это? От страха на глазах Кати выступают слТзы и корни волос шевелятся, будто по ним ползают крошечные черви. - Уходи, - шепчет ей кто-то, так тихо, что нельзя определить, откуда. - У

Масси Роберт / Николай и Александра: история любви, погубившей империю

его спокойных глазах, - отмечал великий князь. - Александр Александрович дал рукой знак Цесаревне, и они вышли вместе. Коляска двинулась, окруженная сотней донских казаков, которые скакали в боевой готовности, и их пики ярко блестели красным отблеском в последних лучах багрового мартовского заката". В своем манифесте, обнародованным в связи с восшествием на престол, Александр III объявил, что будет править "с верой во власть и право самодержавия". И все тринадцать лет своего царствования император правил Россией, руководствуясь принципами, разработанными Победоносцевым. В двадцать один год цесаревич был стройным юношей среднего роста, с квадратным, открытым лицом, унаследованным от отца, выразительными, как у матери глазами, и

Матвеев Андрей / Случайные имена

ть, она писала записку (собственно, из записки я и узнал о начале нового периода в нашей жизни), которую потом - после прочтения - тщательно сжигала на крохотном язычке пламени в большой и круглой стеклянной пепельнице, что стояла у нас на кухонном столе. Я не очень переживал, ведь две недели - не два года (но так мне казалось лишь тогда), это было даже забавно, будто я присутствовал при чрезвычайно увлекательной, немного инфернальной феерии, где быть зрителем намного приятнее, чем участником. Но когда подошел срок двум новым неделям (две через две, ритм оставшегося в прошлом года), она решила и меня вовлечь в эту кутерьму, на что я категорически отказался, чем вначале изумил ее, а потом как бы заставил взять на себя искупление еще и моих "грехов". Может, она стала сходить с

Мележ Иван / Рассказы

лечами, как котомки, были туго набиты травою. Поровнявшись с жнеями, женщины сошли с дороги и направились к Алене. - День добрый, Алена! День добрый, бабоньки! Мы к -вам, помочь. - Спасибо, - нс разгибаясь и не глядя на женщин, сквозь зубы ответила Маланья. Она еще что-то хотела сказать, но Лизавета перебила ее: - Да помогайте. Мы с радостью, когда к нам с добрым словом. Еще несколько жней из Алениной бригады на минуту оторвались от работы и подозвали колхозниц, чтобы шли жать рядом с ними. Женщины разош-лись по полю, приладились, где кому нравилось, и принялись за работу. Однообразно шуршат серпы, сухо шелестит ломкая солома ячменя. Алена задумалась и жнет не глядя, левой рукой захватывает горсть перешептывающихся стеблей и привычным движением пр

Мелихов Ал. / Во имя четыреста первого, или исповедь еврея

Но потом я подрос и начал добывать место среди своих, и наши с Муськой протискивания друг в друга кончились. А еще позже у нас появился маленький, но чрезвычайно энергичный пылесосик с надувающимся, как брюш- ко насосавшегося осьминога, черным мешком на заду. Когда пылесосик исте- рически взвывал, Муська забивалась за печку, и это казалось мне нас- только забавным, что я усиливал удовольствие, просовывая пылесос к самой ее мордочке. Муська вдавливалась в стену, а потом с гибельной храбростью вдруг начинала колотить лапами по маленькому чудовищу. И мне становилось еще забавней... А потом (Двадцатый съезд сработал?) нам дали новую квартиру - и Муська не снесла непривычных стен. Но какой же идиот стал бы считаться с мнением кошки: Америка для американцев, Евро

Мелихов Ал. / Горбатые атланты, или новый Дон Кишот

точно такой же, как вы, на девяносто девять и девятьсот девяносто девять ты- сячных процента и лишь на ничтожную, ничего не стоящую крупицу ориги- нальности отличаюсь от вас. Выберите среди вас самого тупого и добропо- рядочного, и я облобызаю его, как некий святой лобызал гнойные язвы про- каженного, а потом, подобно блудному сыну, припаду к стопам Колдунова - отца народа и хранителя равенства, то есть Нормы - главнейшей из свя- тынь. Пусть разнообразие - источник прогресса, зато Норма - источник стабильности и взаимопонимания. Источник Покоя, то есть счастья". Сабуров без всякого юродства сейчас предпочел бы, чтобы Аркаша был заурядным, но нормальным человеком. Но не из-за его ли, Сабурова, всег- дашнего презрения к посредственности Аркашу совсем не ин

Мерль Робер / Мальвиль

айти ответа. Лучше об этом вообще не думать. Но вот этото и не удается. Насколько нелепым было случившееся несчастье, настолько же было велико и желание осмыслить его. Три изуродованных тела привезли в "Семь Буков", и мы с Мену оставались при них, поджидая, пока приедут мои сестры. Мы не плакали и даже не разговаривали. Момо, забившись в угол, сидел на полу и на все обращенные к нему слова отвечал только "нет". Уже к ночи заржали лошади - Момо забыл накормить их. Мену взглянула на сына, но тот с диким видом только замотал головой. Я поднялся и пошел насыпать лошадям ячменя. Едва я успел вернуться в комнату к усопшим, как из главного города департамента приехали на машине мои сестры. Их поспешность меня несколько удивила, а еще б

Меррил Джудит / Если бы мать знала...

Мигунов А. / Веранда для ливней

Милицкий А. / Рассказы

донным, и вы прошли строем по Садовой, сами себе еще не веря, и у Смоленки все долго ошалело обнимались, и потом полезли в метро, а вы с Сережкой и Игорьком вышли на пустой, как зеркало, утренний Арбат, где только-только начали раскрываться окна. Вы шли втроем к Арбатской площади, и у Игорька в руке бился небольшой Андреевский флаг, надетый на увесистую арматурину, а в морды вам било поднимавшееся солнце, и оно же отсвечивало от открывающихся оконных стекол, а позади вас, шагах в двадцати, шла вдребадан пьяная девчонка, оравшая всем, кто выглядывал из окон: "Виктория! Виктория!" А потом вы взошли на пустую ленту длинного эскалатора в метро и стояли, тупо глядя перед собой красными своими глазами, а навстречу вам сплошным потоком несло народ, начинался р

Миллер Генри / Тихие дни в Клиши

Уроженка столицы, она была любовницей знаменитого поэта-сюрреалиста -- факт, о котором нам довелось узнать много позднее. Вскоре после знакомства мы столкнулись с ней при весьма странных обстоятельствах: застав ее разгуливающей в полном одиночестве вдоль линии оборонных укреплений. Иными словами, в месте мало подходящем -- и даже не на шутку подозрительном -- для прогулок в ночные 333 часы. С какой-то непонятной рассеянностью ответила она на наше приветствие. Казалось, она узнает наши лица, но начисто забыла, где и когда мы познакомились. И непохоже было, чтобы это ее сколько-нибудь занимало. Судя по всему, наше общество значило для нее ни больше ни меньше, нежели общество любого, кому случилось бы оказаться рядом. Она не сделала попытки завязать с нами разговор; напротив, ре