Книги в электронном виде

Пассос Джон Дос / 42-я параллель

робко постучал в стекло. Молчание. Он снова стукнул. - Войдите... - отозвался чей-то низкий голос. Отворив дверь и войдя в узкую темную комнату, сплошь загроможденную двумя массивными конторками, Фейни замялся в нерешимости: - Извините, сэр, мне нужно видеть мистера Бингэма, сэр. За дальней конторкой, перед единственным окном, сидел крупный мужчина. Его дряблые щеки и огромная брыластая челюсть напоминали сеттера. Длинные черные волосы слегка вились над ушами, и широкополая черная фетровая шляпа была сдвинута на затылок. Он откинулся в кресло и оглядел Фейни с головы до ног. - Как живем, молодой человек? За какими вы сегодня книгами? Чем сегодня могу служить? - грохотал он. - Извините, сэр, не вы ли мистер Бингэм? - Док Бингэм, он самый, весь к

Пауэрс Тим / Нечем дышать

звне. Если же мы распределим промышленность по всей стране, это сослужит нам добрую службу. Да и вам поможет. Генерал откинулся в кресле и удовлетворенно произнес: - Господа... и мисс... Ээээ... я полагаю, мы достигли взаимовыгодного решения. Позвольте считать наше плодотворное совещание законченным. Генерал поднялся, пожал руки прибывшим и направился к двери. Полковники поспешили отворить ее, младшие генералы удалились следом, все так же оживленно беседуя. Один из них задержался возле Тейлора: - Мы рады, что вы с нами, Тейлор, - сказал он и протянул ему руку. Тейлор пожал руку и ответил: - Рад быть полезным. - Если вы последуете за мной, - поднялся майор-стенографист, - я покажу, где можно вымыть руки. Для вас приготовлен обед, если, конечно, вы не возражаете ег

Певзнер Керен / Ее последний круиз

ервно закурила. - Знаешь, у меня есть босоножки. Я купила на размер больше. Очень приличные. Возьмешь? - предложила я. - Правда? - удивилась Линда. - Ну, да! Пойдем. Мы вернулись ко мне в каюту, и я отдала ей свои босоножки с высокими каблуками. Линда осталась довольна: - Обязательно отдам их вам сегодня вечером. Не сомневайтесь! Оставив Линду, я направилась в каюту Шарон и Рики. На мой стук никто не ответил. - Шарон, открой, пожалуйста! Это Валерия! - Не открывают? Сзади меня стояла Рики и грустно улыбалась. - Как? Ты здесь? - удивилась я. - А почему не готовишься к пресс-конференции? - Шарон попросила меня погулять немного. Да я, в общем, собралась. Нет! Это совсем никуда не годилось! Я снова постучала. И чуть

Пекуровская Ася / Когда случилось петь С.Д. И мне

есении звуков собственного имени. Сразу заняв положение завсегдатая сначала у нас с Сережей, а затем у меня без Сережи, Грубин нарушал рутину ежедневных визитов к нам внезапными и кратковременными исчезновениями, после которых возникал опять, как ни в чем не бывало размахивая спортивной сумкой, напоминавшей сундук, из которой неизменно торчала водочная головка, и на лаконичный вопрос: "Где был?" отвечал уклончиво: "Сначала на соревнованиях, потом пьянствовал". Все, что было известно о Грубине, поступало в виде сережиных домыслов, к которым сам Грубин относился безучастно, и только лицо его, неизменно приобретавшее цвет кумача, воздвигнутого освободителями над Рейхстагом, выдавало присутствие зрения и слуха. Впоследствии оказывалось

Письменный Борис / Рассказы

шлись. Опять ( пустой город. Гостиница опустела. Эмма закрылась одна в своем номере, сославшись на сильную головную Боль. Просила ее не беспокоить; сказала, что будет паковать чемоданы. Утром, издалека, от лагеря островерхих палаток доносился рожок 'бьюгла', солдатской побудки. Я спустился пить кофе. В полупустом ресторанном зале обнаружил Эмму. В черном платье она сидела с Бастером Джуниором, совла-дельцем "Божьего Приюта". Во дворе гостиницы стояли полные людей туравтобусы с включенными моторами, готовые к отправке. Водитель, чертыхаясь, старался прихлопнуть дверцу нижнего багажного отсека. Отчаливали Мерседесы и Волво; за рулем сидели люди в униформах участников Гражданской войны. Бастер рассказывал Эмме, что почти каждый год

Планкетт Джеймс / Рассказы

я оркестра. - Джозеф, - сказал он. - Завтра первым делом отнеси этот пакет на почту и попроси отослать обратно. Когда вернешься, мы начнем укладывать вещи. Завтра вечером я уеду. - Уедете, хозяин? - Да, Джозеф. Ничего другого мне не остается. Такова воля всех, без изъятия, отцов и матерей Балликонлана. Не говоря уж о столпах города. - Вы же не сделали ничего дурного. - Выходит, что сделал, Джозеф, сделал, сам того не желая. Мне казалось - мой прямой долг организовать тут хор, чтобы молодым прихожанам было чем заняться на досуге. Но я не заручился поддержкой важных лиц, патриотов и священников, а они не дадут затеять ни одного дела, не убедившись, что план его начертан на бумаге ирландского производства, с шестой заповедью вместо вод

Покровский Владимир / Георгес или Одевятнадцативекование

УЖИЮ!" и тому подобное. Ничего такого, что напоминало бы нормальному совьетюку его привычный интерьер. Но не то, совсем не то успел я заметить с лестничной клетки через неосторожно распахнутую Мишей дверь - мне тогда на миг показалось, что я открыл тайну Георгеса. В углу, обшарпанная, со следами ржавчины, стояла чугунного литься печатная машина - судя по дизайну, максимум, начало этого века. Если не прошлого. Во всяком случае, из тех, что еще сохранились в музеях. Подпольная типография. Самое интересное, что из ее почтенных недр змеился самый обыкновенный, малость подрастрепанный матерчатый шнур с нормальной современной вилкой, воткнутой в изящную, крытую желтым лаком, электрическую розетку. - Теперь поняли, откуда Георгес, В

Помяловский Николай / Очерки бурсы

лнце зашло вверх, горя" и т.п., либо чисто народные песни: "Ах вы. сени", "Вниз по матушке по Волге", "Как за реченькою, как за быстрою", "Полно, полно нам, ребята, чужо пиво пити" и т.п. Но вот какой-то отпетый возглашает еще стих домашнего изделия: В восьмом часу по утрам, Лишь лампы блеснут на стенах, Мужик Суковатов несется, Несется в личных сапогах... Повисли в воздухе хохот, остроты и крепкая ругань против начальства... Опять какая-то шельма грегочет... десятеро загреготали... двадцать человек... счету нет... Появились лай, мяуканье и кряканье, свист и визг. Ко всей этой ерунде присоединилась голосов в сорок бурсацкая _разноголосица_: участвующие в ней разбирают между собою все тоны, употребляемые в пении, и

Попандопуло Дмитрий / Христо-борец

ния, на тот же пляж в дом отдыха имени Ломоносова. Тогда была мода такая - один мостик для женщин, а другой рядом - для мужчин, ну, словом, чтобы раздельно купались да загорали. Щиты деревянные вдоль перил поустанавливали, чтобы, значит, мужики не подглядывали в другую сторону. Ну, женщины, конечно, по такому случаю на своих мостиках загорали в чем мама родила. Народ этот, скажу, удивительно недальновидный, ему в голову не пришло то, что если стать за кустами напротив ихнего мостика - все до мельчайших деталей видать. Как раз за кустами наша компания и расположилась, а Колючий пошел вниз как бы купаться, а на самом деле отмочить тот эффектный номер, за который, собственно, и хочу рассказать. Разделся это он, значит, на мужском мостике догола, стоит

Портер Кэтрин Энн / Рассказы

ичего не понимает, - перевела я Кеннерли. - Он говорит, никто ни о чем подобном здесь не слышал. Он говорит, Хустино был у себя дома, когда это случилось, и тут никого, даже Хустино, нельзя винить. - Ах, вот как! - сказал Кеннерли. - Понимаю. Ладно, пусть расскажет, что было дальше. Раз он убил ее не на съемках, остальное пустяки. Он вмиг успокоился и сел. - Да, да, садитесь, - мягко сказал Андреев, ядовито глянув на Кеннерли. Парнишка перехватил взгляд Андреева, явственно перевернул его в уме - очевидно, заподозрил, что он адресован ему, и застыл на месте, переводя взгляд с одного на другого; его глубоко посаженные глаза поугрюмели, насторожились. - Да, да, садитесь и не забивайте им головы нелепостями, от которых всем одна

Портер Кэтрин Энн / Корабль дураков

благовоспитаннейшим и достойнейшим из всех проживающих здесь иностранцев. Бомба же предназначалась некоему потерявшему совесть богачу, хозяину соседнего дома; по какой-то роковой ошибке, заслуживающей самого сурового осуждения, бомба разорвалась не там, где следовало. Редактор прекрасно понимает, что подобные досадные случайности могут повлечь за собою в высшей степени серьезные международные осложнения. А потому город Веракрус спешит принести глубочайшие, сердечнейшие извинения как самому консулу, так и великому миролюбивому государству, которое он представляет, и, разумеется, готов всячески возместить нанесенный ущерб, как то принято в подобных случаях между цивилизованными правительствами. По счастью, господин консул во время взрыва отсутствовал - вместе с ч

Портер Кэтрин Энн / Полуденное вино

с сотворения света - старый брюзга, дылда Хелтон, швед - живой шкелет, доярка в штанах. Какими только прозвищами они его не награждали - иные, вероятно, пришлись бы ему не по нраву, если бы услышал. Но он не слышал, да и к тому же это делалось не со зла - во всяком случае, все зло, какое было, дальше прозвищ не шло; они и родного отца величали старикан или старый хрыч, правда, за глаза. Подрастали, минуя с ходу все потайные, нечистые, скользкие пороги на своем пути, и вышли из этого испытания, в общем, невредимыми, если такое возможно. Родители видели, что ребята у них славные, положительные - пусть неотесанные, но с золотым сердцем. Мистер Томпсон с облегчением убедился, что, сам не ведая как, сумел не вырастить сыновей никчемными