Книги в электронном виде

Булгаков М.А. / Багровый остров

Булгаков М.А. / Заметки юного врача

. Тут раненый расклеил губы, причем на них показалась розоватая кровавая полоска, чуть шевельнул синими губами и сухо, слабо выговорил: - Бросьте камфару. К черту. - Молчите, - ответил ему хирург и толкнул желтое масло под кожу. - Сердечная сумка, надо полагать, задета, - шепнула Марья Власьевна, цепко взялась за край стола и стала всматриваться в бесконечные веки раненого (глаза его были закрыты). Тени серо-фиолетовые, как тени заката, все ярче стали зацветать в углублениях у крыльев носа, и мелкий, точно ртутный, пот росой выступал на тенях. - Револьвер? - дернув щекой, спросил хирург. - Браунинг, - пролепетала Марья Власьевна. - Э-эх, - вдруг, как бы злобно и досадуя, сказал хирург и вдруг, махнув рукой, отошел. Я испуганно обернулся к нему, не понимая. Еще чь

Булгаков М.А. / Мастер и Маргарита

, нет и не будет никогда более великой и прекрасной для людей власти, чем власть императора тиверия! Сорванный и больной голос пилата разросся. Прокуратор с ненавистью почему-то глядел на секретаря и конвой. - И не тебе, безумный преступник, рассуждать о ней!- Тут пилат вскричал:- вывести конвой с балкона!- И, повернувшись к секретарю, добавил:- оставьте меня с преступником наедине, здесь государственное дело. Конвой поднял копья и, мерно стуча подкованными калигами, вышел с балкона в сад, а за конвоем вышел и секретарь. Молчание на балконе некоторое время нарушала только песня воды в фонтане. Пилат видел, как вздувалась над трубочкой во- дяная тарелка, как отламывались ее края, как падали струйками. Первым заговорил арестант:

Булгаков М.А. / Похождения Чичикова

Булгаков М.А. / Роковые яйца

ворча сквозь зубы какие-то бранные слова. - Чай будете пить, Владимир Ипатьевич? - робко осведомилась Марья Степановна, заглянув в кабинет. - Не буду я пить никакого чаю... мур-мур-мур, и черт их всех возьми... как взбесились, все равно... Ровно через десять минут профессор принимал у себя в кабинете новых гостей. Один из них приятный, круглый и очень вежливый, был в скромном, защитном военном френче и рейтузах. На носу у него сидело, как хрустальная бабочка, пенсне. Вообще он напоминал ангела в лакированных сапогах. Второй, низенький, страшно мрачный был в штатском, но штатское на нем сидело так, словно оно его стесняло. Третий гость вел себя особенно, он не вошел в кабинет профессора, а остался в полутемной передней. При это

Булгаков М.А. / Собачье сердце

пович, - заметила, улыбаясь, Зина и унесла груду тарелок. - Да ведь как не убиваться?! - возопил Филипп Филиппович, - ведь это какой дом был - вы поймите! - Вы слишком мрачно смотрите на вещи, Филипп Филиппович, - возразил красавец тяпнутый, - они теперь резко изменились. - Голубчик, вы меня знаете? Не правда ли? Я - человек фактов, человек наблюдения. Я - враг необоснованных гипотез. И это очень хорошо известно не только в России, но и в Европе. Если я что-нибудь говорю, значит, в основе лежит некий факт, из которого я делаю вывод. И вот вам факт: вешалка и калошная стойка в нашем доме. - Это интересно... "Ерунда - калоши. Не в калошах счастье", - подумал пес, - "но личность выдающаяся." - Не угодно ли - калошная стойк

Булгаков М.А. / Театральный роман

, и поразительные дальнейшие парижские рассказы мне остались неизвестными. Я не успел как следует задуматься над странностями заграничной жизни, как звонок возвестил прибытие Егора Агап>енова. Тут уж было сумбурновато. Из соседней комнаты слышалось пианино, тихо кто-то наигрывал фокстрот, и я видел, как топтался мой молодой человек, держа, прижав к себе, даму. Егор Агап>енов вошел бодро, вошел размашисто, и следом за ним вошел китаец, маленький, сухой, желтоватый, в очках с черным ободком. За китайцем дама в желтом платье и крепкий бородатый мужчина по имени Василий Петрович. - Измашь тут? - воскликнул Егор и устремился к Измаилу Александровичу. Тот затрясся от радостного смеха, воскликнул: - Га! Егор! - и погрузил свою бороду в плечо Агап>енова. Китаец лас

Бунин Иван / Суходол

л на охоте. На Покров Петр Петрович хотел очаровать всех до единого своим радуши- ем, да и показать, что именно он первое лицо в доме. Но ужасно мешал де- душка. Дедушка был блаженно-счастлив, но бестактен, болтлив и жалок в своей бархатной шапочке с мощей и в новом, не в меру широком синем каза- кине, сшитом домашним портным. Он тоже вообразил себя радушным хозяином и суетился с раннего утра, устраивая какую-то глупую церемонию из приема гостей. Одна половинка дверей из прихожей в залу никогда не открывалась. Он сам отодвинул железные задвижки и внизу и вверху, сам придвигал стул и, весь трясясь, влезал на него; а распахнув двери, стал на порог и, пользуясь молчанием Петра Петровича, замиравшего от стыда и злобы, но решившегося все претерпеть, не сошел с места до

Бунин Иван / Темные аллеи

Он без сна слежал до того часа, когда темнота избы стала слабо светлеть посередине, между потолком и полом. Повернув голову, он видел зеленовато белеющий за окнами восток и уже различал в сумраке угла над столом большой образ угодника в церковном облачении, его поднятую благословляющую руку и непреклонно грозный взгляд. Он посмотрел на нее: лежит, все так же свернувшись, поджав ноги, все забыла во сне! Милая и жалкая девчонка... Когда в небе стало совсем светло и петух на разные голоса стал орать за стеной, он сделал движение подняться. Она вскочила и, полусидя боком, с расстегнутой грудью, со спутанными волосами, уставилась на него ничего не понимающими глазами. -- Степа, -- сказал он осторожно. -- Мне пора. -- Уж

Бунин Иван / Тень птицы (рассказы)

о устами поэтов и философов" созидала пантеоны и культы. И "уста поэтов" высшей религией признали красоту, высшим загробным блаженством - Элизи- ум, "от века не знавший тьмы и холода", высшей загробной мукой - лишение света... "Бог - жизнь, свет и красота", - сказал народ, населивший землю в этом "прелестнейшем из морей". - "Бог - это мое тело", - сказал он, воз- мужав и забыв, что земля его, как и всюду, щедро насыщается кровью и что смерть, как и всюду, разрушает на его земле плотскую радость. "Я завое- вал высшую мудрость", - сказал он - и отлил свои завоеванья в мрамор - воздвиг "Алтарь Возврата", как Александр на границах Индии. И чтобы не слышать о новых завоеваниях, умертвил Сократа. Но дух искал и жаждал. Александр, снедаемый этой жаждой, раздвинул пре

Гоголь Н.В. / Вечера на хуторе близ Диканьки

родали... - Как же, жинка, - подхватил Солопий, - с нас ведь теперь смеяться будут. - Ступай! ступай! с тебя и без того смеются! - Ты видишь, что я еще не умывался, - продолжал Черевик, зевая и по- чесывая спину и стараясь, между прочим, выиграть время для своей лени. - Вот некстати пришла блажь быть чистоплотным! Когда это за тобою во- дилось? Вот рушник, оботри свою маску... Тут схватила она что-то свернутое в комок - и с ужасом отбросила от себя: это был красный обшлаг свитки! - Ступай делай свое дело, - повторила она, собравшись с духом, своему супругу, видя, что у него страх отнял ноги и зубы колотились один об другой. - Будет продажа теперь! - ворчал он сам себе, отвязывая кобылу и ведя ее на площадь. - Недаром, когда я сбирался на эту про

Гоголь Н.В. / Мертвые души

обратил все внимание на Фемистоклюса и казалось, хотел ему вскочить в глаза, но наконец совершенно успокоился и кивнул головою, когда Фемистоклюс сказал: "Париж". - А у нас какой лучший город? - спросил опять Манилов. Учитель опять настроил внимание. - Петербург, - отвечал Фемистоклюс. - А еще какой? - Москва, - отвечал Фемистоклюс. - Умница, душенька! - сказал на это Чичиков. - Скажите, однако ж... - продолжал он, обратившись тут же с некоторым видом изумления к Маниловым, - в такие лета и уже такие сведения! Я должен вам сказать, что в этом ребенке будут большие способности. - О, вы еще не знаете его, - отвечал Манилов, у него чрезвычайно много остроумия. Вот меньшой, Алкид, тот не так быстр, а этот сейчас, если что-нибудь вс