Книги в электронном виде

Громова Ариадна / Мы одной крови - ты и я!

вместе. Допустим, я тебе внушу, чтобы ты заговорил. Но какой бы у нас с тобой ни был прочный контакт, ты же не можешь сделать того, что тебе природой не дано. Человеку можно, например, внушить, что он летает, но нельзя внушить, чтобы он и вправду полетел... И если у тебя глотка сконструирована природой так, а не иначе, что я тут могу поделать? Понял, брат? Барс протяжно простонал почти человеческим голосом. Мне стало как-то не по себе. Ну, войдите в мое положение: совсем недавно, часа три-четыре назад, я мирно лежал на тахте, и кот так же мирно лежал рядом, и оба мы были вполне довольны друг другом, и все было нормально. А тут начинаются ни с того ни с сего какие-то чудеса: я становлюсь гипнотизером, кот выполняет приказы, а теперь сам от меня чего-то требует и пробует разго

Гуревич Георгий / Беседы о научной фантастике

беседе. Но до того надо нам разобраться в одной непростой проблеме. В первой беседе шел разговор о фантастике в общем понимании этого термина. Здесь впервые мы говорим о научной фантастике. Где граница между "чистой" и научной фантастикой? Скажем, "Путешествия Гулливера" куда отнести? Великаны в Тихом океане, лошади, обсуждающие вопросы земледелия, - что тут научного? Чтобы понять это, следует знать, о чем спорят теоретики фантастики. Дело в том, что и в жизни, и в искусстве, и в науке порядок такой: сначала человек рождается, потом ему дают имя; сначала возникает нечто новое, потом оно получает название. В XIX в. сложилась новая разновидность литературы, пожалуй, Жюль Берн был основным ее создателем, хотя и не самым первым. Сам-то он называл свои романы серией "Не

Гуревич Георгий / Древо тем

Подумаем за ленивую Елизавету, за ее активных министров хотя бы - за Шуваловых и Разумовских, за Салтыкова и Румянцева. Европа под властью королей. Во Франции расточительный и развратный Людовик XV, интриги фавориток, знаменитая мадам Помпадур, заявившая: "После нас хоть потоп", настроения пира во время чумы, пира на тонущем корабле. В Австрии постная Мария-Терезия. набожная католичка, в Англии - невыразительный Георг III (чем он отличался от второго? Номером?). В Саксонии Август, он же король польский по совместительству. О Фридрихе, друге Вольтера, просветителе, солдафоне и гомосексуалисте, речь уже шла. Разные характеры, но у всех единая идея; нужно захватить как можно больше земель, как можно больше подданных, безразлично какой национальности. Подданные - это сила и бог

Гуревич Георгий / Только обгон

световых часа, все еще в пределах родной планетной системы. Ну а "Паломник"? Двадцать три светодня отмахал, еще трое суток отыграл у нас. И со скоростью тоже: у нас - две сотых скорости света, у них - 0,34 "с", в семнадцать раз больше. Ничего, ребята, ничего, нос вешать незачем: ускорение выше у нас, вторая производная в нашем кармане. На самом деле все это на табло читалось косвенно. Ведь прямые данные мы получали с опозданием. Свет от "Паломника" шел со скоростью света, попадал в наши приборы через двадцать три дня. Но я не буду всякий раз упоминать: "По расчетам, по расчетам..." Вторая производная у нас в кармане, когда-нибудь мы обгоним. И тут же, победив "Паломника" мысленно, мы начинаем спор о методах изучения пещеры Тэя, о природ

Гурьян Ольга / Ивашка бежит за конем

ку. - Рано поминать, - сказал Ивашка. - Она ещ„ живая. Ярмошка, мы едем в Царьград! Глава восьмая ВСЯКИЕ НЕОЖИДАННОСТИ Да где ж он, Царьград? А за реками, за морями, за высокими горами. Не на самом краю света, а недалеко оттудова. Однако же люди туда ездят и возвращаются целы и невредимы. - Я бы поехал, - говорит Ярмошка. - Я домой в Смоленск не очень тороплюсь. Мой дядька, такой-сякой, как увидимся, меня тут же недолго мешкая выпорет. Я поэтому не тороплюсь. Только как же мы в этот Царьград поедем? - Известно как - на ладье. Попросимся на ладью, нас и возьмут. - Да, возьмут! Возьмут и ещ„ поклонятся, спасибо скажут. Не возьмут нас, Ивашка, кому мы нужны? - А отстань ты от меня, Ярмошка! Заладил, как и куда! Возьмут нас!

Даррелл Джеральд / Говорящий сверток

мадам Гортензия. - Сильней, толкайте сильней. Alors, еще разок. Наконец ее небольшие колеса закрутились, и она со скрипом и пыхтением соскользнула с деревянной платформы и очутилась на земле. - Чудесно, - сказал Питер. - Еще несколько метров, мадам, и вы на прочных, удобных рельсах. - Alors, - задыхаясь, пролепетала мадам Гортензия. - Чего я только не делать ради этого Попугайчика. Пока Питер и Саймон мягко и осторожно помогали мадам Гортензии встать на рельсы, Пенелопа и Попугай шарили вокруг, ища топливо, чтобы привести паровозик в действие. Угля не оказалось, но в конце концов они нашли груду оливковых поленьев. Пенелопа набрала охапку и заложила в печь. - Осторожно, осторожно, не повреждай краску, - пропыхтела мадам Горте

Диккенс Чарльз / Жизнь и приключения Николаса Никльби

славы почтенных и славных английских общин, представленных в парламенте. Затем джентльмен, который провел всю ночь у Крокфорда, что несколько повлияло на его глаза, выступил вперед и поведал своим согражданам, какую речь намерен он произнести в защиту этой петиции, когда она будет представлена на рассмотрение, и с какой жестокой иронией он намерен поносить парламент, если билль будет отвергнут, а также уведомил их о том, как он сожалеет, что его почтенные друзья не включили статьи, принуждающей все классы общества покупать булочки и пышки, каковую статью он, противник всяческих полумер и сторонник мер крайних, обязывается поставить на обсуждение в комитете. Возвестив о таком решении, почтенный джентльмен перешел па шутливый тон

Додж Мейп Мери / Серебряные коньки

- То есть я так думаю, но это еще ничего не значит. На этот счет я меняю свои мнения чуть ли не каждый день. Может, отец отдал деньги за те большие серебряные часы, что у нас хранятся с того самого дня. Но нет... этому я никогда не поверю. - Часы не стоят и четверти этих денег, мама. - Конечно, нет, а твой отец до самой последней минуты был рассудительным человеком. Он был такой степенный и бережливый, что не стал бы делать глупости. - Но откуда же у нас эти часы, вот чего я не могу понять, - пробормотал Ханс не то про себя, не то обращаясь к матери. Тетушка Бринкер покачала головой и бросила скорбный взгляд на мужа, который сидел, тупо уставившись в пол. Гретель стояла рядом с ним и вязала. - Этого мы никогда не узнаем, Ханс. Я много раз п

Драгунский Виктор / Денискины рассказы

метно для мамы поцелую папу. Потому что я люблю их одинаково обоих, о-ди-на-ко-во!! Клянусь своей белой мышкой! Ведь это так просто. Но взрослых это почему-то не удовлетворяет. Несколько раз я пробовал честно и точно ответить на этот вопрос, и всегда я видел, что взрослые недовольны ответом, у них наступало какое-то разочарование, что ли. У всех у них в глазах как будто бывает написана одна и та же мысль, приблизительно такая: "У-у-у... Какой банальный ответ! Он любит папу и маму одинаково! Какой скучный мальчик!" Потому я и совру им про Михаила Таля, пусть посмеются, а я пока попробую снова вырваться из стальных объятий моего нового знакомого! Куда там, видно, он поздоровее Юрия Власова. И сейчас он мне задаст еще один вопросик. Но по его тону

Драгунский Виктор / Он упал на траву?

л Тележка и снова вздохнул. - Может, поспим? - Пора, верно, - сказал Степан Михалыч. - Мить, ты что, уснул, что ли? - Да нет, - сказал я, - нога болит. - А ты где ее взял... эту твою... хромость-то? - деликатно, боясь обидеть, спросил Лешка. - В детстве. Машиной стукнуло... - Беда, - сказал Степан Михалыч. - Но он ловко шкандыбает, - заступился Лешка. - Ничего не скажешь, управляется. Это как у тебя получилось? Он уже меня спрашивал. Но мне не хотелось об этом говорить, и я сказал: - В другой раз, Леша. Спать охота. Он ничего не ответил, замолчал. А мне уж очень не хотелось вспоминать. Не хотелось, но оно само пошло. Все-таки я снова увидел, какой я был тогда маленький, я еще поднимался на цыпочки, вставал на приступку, чтобы п

Драгунский Виктор / Поют колеса тра-та-та

отят! И бабушку! ДРУГ ДЕТСТВА В позапрошлом году, когда мне было лет шесть или шесть с половиной, я совершенно не знал, кем же я в конце концов буду на этом свете. Мне все люди вокруг очень нравились и все работы тоже. У меня тогда в голове была ужасная путаница, я был какой-то растерянный и никак не мог толком решить, за что же мне приниматься. То я хотел быть астрономом, чтоб не спать по ночам и наблюдать в телескоп далђкие звђзды, а то мечтал стать капитаном дальнего плавания, чтобы стоять, расставив ноги, на капитанском мостике, и посетить далђкий Сингапур, и купить себе там забавную обезьянку, а то мне до смерти хотелось превратиться в начальника станции метро и ходить в красной фуражке и кричать толстым голосом: - Го-о-т-ов! Или у меня разгорался аппетит, чтоб

Драгунский Виктор / Сегодня и ежедневно

мажек. - Беги в гастроном, возьми четыре бутылки красного или портвейну и водки захвати пол-литра. Да единым духом, пока не закрыли! - Банкетик! - сказал Генка сочувственно. - Беленького, пожалуй, маловато... А чем закусывать будете? - Я тебе дам банкетик, - сказал Панаргин и несильно стукнул Генку по затылку. - Своих не узнаешь, беги мигом, тебе говорят. Пять минут на все дело! Ну! Генка убежал, а я взял ведро со стены и сказал Панаргину: - Сходи, брат, в аптечку, и что есть кальцексу и аспирину - тащи сюда. Хуже не будет. Экспериментальная медицина. Он зашагал наверх, его циркульные ноги перемахивали через четыре ступеньки сразу. А я подхватил ведро, и прошел в туалетную, и нацедил горячей воды, так, чуть поменьше половины. К