Книги в электронном виде

Галич Александр / Матросская тишина

у). Ты кланяйся ей... Если увидишь. (Быстро взглянула на Давида и засмеялась.) А что из дома пишут? Давид (скривился). Да ну!.. Пишут. Xана. Скучаешь? Давид. Нет. Xана. А я скучаю. Очень хочется поехать туда... Не жить, нет! Мне бы только пройтись по Рыбаковой балке, под акацией пашей посидеть, поглядеть, какие все стали... В дверь стучат. Чернышов. Стучат. Давид! Давид. Разве?.. Ну - кто там - не заперто! Отворяется дверь, и входит Абрам Ильич Шварц. Он в длинном черном пальто. В старомодной касторовой шляпе. В руках чемодан, картонки н пакеты. Он останавливается на пороге, взволнованно и чуть виновато улыбаясь. Шварц. Здравствуйте, дети мои! Шолом-алейхем! Давид (испуганно крикнул). Кто?! Хан

Гальего Рубен Давид / Черным по белому

свой учебник, мы радовались, что она еще не уходит, и не сомневались, что Генка решит все ее задачи. Она читала долго, а потом Генка велел ей сесть за стол и писать. -- Но ты же не видишь, что я пишу! -- Но ты видишь? -- Вижу. -- Ну и пиши. Он продиктовал ей решения всех ее задач и замолчал. -- А можно я с ответом сверю? Тут у меня ответы выписаны. -- Сверяй. -- Все сошлось! Но как ты это? Не глядя в тетрадку. Ты ведь такой маленький! Генка весил килограммов десять. Кроме того, что он не мог ходить, у него что-то еще было с щитовидкой, он не рос. Обычно его накрывали до подбородка одеялом, и из-под одеяла выглядывало личико восьмилетнего мальчика. Впрочем, это было и к лучшему. Его иногда выносили на улицу. Мы с Вас

Гамсун Кнут / Голод

а мне. Эта комната вовсе не для меня; здесь такие простенькие зеленые занавески на окнах, а в стены вбито так мало гвоздей и некуда вешать одежду. Качалка в углу, по сути дела, лишь пародия, жалкое подобие качалки, смех, да и только. Кроме того, она слишком низка для взрослого и до такой степени узка, что из нее приходится самого себя вытаскивать, словно ногу из тесного сапога. Одним словом, эта комната не для умственной работы, и я не хотел здесь оставаться. Ни в коем случае не хотел! Слишком долго я молчал, терпел и томился в этой каморке. Окрыленный надеждой и радостью, все еще полный мыслей о замечательном сочинении, которое я то и дело вытаскивал из кармана и перечитывал, я решил, не теряя времени, собирать вещи. Я достал узелок -

Гамсун Кнут / Под осенней звездой

, иногда я выпиваю. Есть да не пить - ведь это же тоска смертная. Давай поищем усадьбу, где есть пианино. Я смекнул: "Если есть пианино, значит, усадьба богатая, там будет, чем поживиться". Такую усадьбу мы нашли под вечер. Фалькенберг надел мое городское платье и велел мне нести мешок, а сам шел налегке, будто гулял. Он отправился прямо в комнаты с парадного крыльца и пробыл там довольно долго, потом вышел и сказал, что будет настраивать пианино. - Что будешь? - Тише ты, - сказал Фалькенберг. - Я не люблю хвастать, но мне приходилось уже делать такую работу. И когда он достал из мешка ключ для настройки, я понял, что он не шутит. Мне он велел дожидаться где-нибудь неподалеку, покуда он меня не позовет. Коротая вре

Гамсун Кнут / Странник играет под сурдинку

ка навсегда покидала усадьбу. Как мало я тогда понимал! Мое восприятие страдало, должно быть, каким-то изъяном. Дальнейшие события заставили меня снова изменить мнение - ах, до чего же трудно разобраться в людях! Так я понял, что фру Фалькенберг не лукавила, искренне ревновала мужа, а вовсе не притворялась, чтобы на свободе обделывать свои делишки. Совсем напротив. Но зато она ни на секунду не поверила, будто муж ее питает какие-то чувства к горничной. Вот это была с ее стороны военная хитрость: когда дело пошло всерьез, она готова была ухватиться за любое средство. Тогда на кухне она покраснела, что правда, то правда, но это была невольная краска, ее не могли не возмутить неподобающие речи мужа, только и всего. Настоящей ревности тут не

Гарди Томас / Вдали от обезумевшей толпы

ей хижине. - А, хижина! - пробормотал Габриэль. - Десять фунтов я заплатил за эту хижину. Но я ее продам и буду укрываться в плетеном шалаше и спать на соломе, как в старину делали. Вот только на днях она чуть было не сыграла со мной такую же штуку! - И Габриэль для убедительности стукнул кулаком об пол. - Вряд ли тут можно винить хижину, - возразила она таким тоном, что сразу можно было сказать, что эта девушка представляет собой редкое исключение - она додумывает до конца свою мысль, прежде чем начать фразу, и не подыскивает слова, чтобы ее выразить. - Надо было самому соображать и не поступать так неосмотрительно, не задвигать обе отдушины. - Да, оно конечно, - рассеянно отозвался Оук. Он старался проникнуться этим ощущением ее близ

Гарди Томас / Под деревом зеленым или Меллстоксий хор

х ворот с горячим медом и прочими припасами. Решив сначала выпить и поесть, а потом уже идти дальше, они вошли в церковь и поднялись на галерею. Там они открыли фонари, расселись вдоль степ, кто на скамейках, кто на чем, и как следует закусили. Когда умолкал разговор, сверху через потолок галереи доносилось приглушенное позвякивание и скрип старых церковных часов; звуки эти рождались и умирали в башне, и людям, одаренным воображением, порой чудилось, что именно здесь совершается ход Времени. Покончив с едой, музыканты настроили инструменты и снова вышли на морозный ночной воздух. - А где Дик? - спросил старый Дьюи. Все принялись оглядывать друг друга, словно подозревая, что Дик превратился в кого-нибудь из них, а затем ответили, что н

Гари Ромен / Жизнь впереди

жды он схлестнулся не то с алжирцами, не то с корсиканцами, и мадам Розе пришлось написать его родным письмо, которое вряд ли кому доставит удовольствие. Не нужно думать, что у сутилеров не бывает проблем, - они ведь тоже люди. Мосье Н'Да Амеде приходил всегда с двумя телохранителями, потому что ему не хватало уверенности и его нужно было оберегать. Эти телохранители - они, того и гляди, живыми в рай попадут, до того у них гнусные хари и страшный вид. Один из них был боксером и принял в рожу столько ударов, что все сошло со своих мест: левый глаз был не на той высоте, нос расплющен, брови иссечены, а правый глаз выпирал наружу, словно его заставил выскочить удар, который пришелся в соседа. Но кулаки были дай Боже, да и висели на таких ручищах, каких

Гари Ромен / Новеллы

аконному владельцу в нужный момент вступить во владение своим имуществом. Потом заговорщики вернулись домой, и герр Карл, хитро улыбаясь, спустился в свое укрытие, чтобы в надежном месте дождаться наступления лучших времен. Дважды в день, в полдень и в семь часов вечера, герр Шульц, приподняв ковер, снимал крышку подпола, и его супруга относила вниз прекрасно приготовленные блюда и бутылку хорошего вина, а вечером друзья собирались вместе, чтобы побеседовать о каком-нибудь возвышенном предмете: правах человека, терпимости, бессмертии души,- и маленький подпол, казалось, озарялся их по-рыцарски вдохновенными взорами. В первое время герр Карл просил также приносить ему газеты и держал у себя радиоприемник, но примерно через полгода, поняв, что

Гарленд Алекс / Пляж

ня сквозь голубую дымку выхлопных газов, и мне представилась возможность уловить детали, которых не замечаешь во время ходьбы. Этьен и Франсуаза сидели в ресторанчике. Возле них лежали их вещи. - Эй, - окликнул меня Этьен, - мы решили, что ты передумал. Я сказал, что это не так, и он вроде успокоился. - Тебе, наверное, надо уже собираться. Я думаю, нам лучше пораньше приехать на вокзал. Я пошел к себе, чтобы забрать рюкзак. Поднявшись на свой этаж, я столкнулся с немым наркоманом, который спускался вниз. Меня ожидал двойной сюрприз: во-первых, он покинул свое обычное место, а во-вторых, оказалось, что он вовсе не немой. - Уезжаешь? - спросил он, когда мы поравнялись друг с другом. Я кивнул. - Белые пески манят и голубая вода?

Гранин Даниил / Иду на грозу

ыльными томами - научные отчеты со дня основания лаборатории. Под самым потолком стояли тома в старинных переплетах, обклеенных мраморной бумагой с красноватыми прожилками, с тиснеными золотом корешками. Затем шли переплеты из дешевого синего картона, из рыжеватых канцелярских папок - переплеты военных лет с выцветшими чернильными надписями, и последних лет - в толстом коричневом дерматине. Вид этих стеллажей настроил Тулина иронически: "Урны с прахом обманутых надежд давно ушедших поколений... Кладбище несбывшихся мечтаний... Сколько никчемной добросовестности!" И все эти бумаги на столе Крылова будут так же погребены в очередном томе. Тулин придвинул к себе график суммарной напряженности поля. Через месяц-другой этот лист

Гвелесиани наталья / Дорога цвета собаки

ы: Давлас. Все, в том числе и Годар, последовали его примеру - представились и выпили. После чего наступило время трапезы. Теперь можно было расслабиться и завязать беседу с ближайшими соседями по столу. Годар наклонился к Лане: - Скажи, пожалуйста, где можно достать форму? Девушка иронично парировала: - Ты чувствуешь себя обнаженным? - Скорее, чересчур одетым. Лана спокойно и лукаво смотрела ему в глаза с расстояния десяти сантиметров. Усилием воли он сдержал инстинктивный порыв застегнуть верхнюю пуговицу на куртке. - По правде говоря, я не совсем понимаю, кому и зачем я здесь понадобился. Скорее всего, произошла ошибка. Но я готов служить вашему королю даже по ошибке. Вот только бы найти человека, который бы разъяснил мне мои обязанности. И форму. Хотя бы без ш