Книги в электронном виде

Перри Стив / Люди в черном

были вытиснены три буквы: "MiB", с другой - от руки написано: "Бэттери-драйв, 504". Ясно, это в районе Бэттери-парка. Джеймс снова окинул взглядом стол, потом вновь уставился на карточку. Нет, что-то здесь явно не так. И завтра он расшибется в лепешку, но выяснит, что именно. Глава 6 Когда Бигбаг миновал шестую - и последнюю на этом пути - планету, красноватую и безжизненную, в звездолете было уже совсем темно. Подержанный "Искатель-кому-бы-дать-в-морду", взятый за долги у Бул-Булара, торговца антиквариатом с планеты Ха, оказался сущим барахлом. Он опотевал внутри, подванивал регенераторами и двигался по субпространству сложным вихляющимся зигзагом. Бигбаг интенсивно стимулировал чувствительные лепестки бортовой компьютриссы, хлестал расс

Перри Стив / Приют кошмаров

илкс осклабился. Девушка, весьма выразительно глянув на андроида и тяжело вздохнув, отрезала: - Пойду я. - Но, Билли... - начал было Бюллер. - У костюма есть магнитные ботинки, не так ли? - напомнила она, стараясь не встречаться с Митчем глазами. - Да, но... - И как же ты собираешься передвигаться снаружи, да еще и с карабином? Ты что, будешь держать его в зубах? Уилкс не может идти, но точно так же не можешь и ты. Так что остаюсь я одна. Ее товарищи обменялись многозначительными взглядами. - Она права. Как бы ужасно это ни выглядело, но она права, - подытожил капрал. *** Билли разделась до нижнего белья. В шлюзе было холодно. Скафандр тоже оказался совсем холодным. Девушку знобило. Сколько раз показывал ей Бюллер, как сле

Пирожников Владимир / На пажитях небесных

то "эта тяжелейшая ноша незаслуженно взвалена на их плечи. Они хотят только одного - делать свое дело". Может быть, к такого рода ученым принадлежал и Минский; но к тому времени они с Региной уже расстались, практически вопрос был снят, а над проблемами философскими комиссару ООН, работающему в одном из секторов Пояса, задумываться просто некогда. Теперь, однако, отвлеченные идеи показывали свою силу; они порождали реальность, причем самую грубую, с уголовным оттенком. Камни, превращенные в хлебы, думал я, безопасны лишь в книгах; будучи материализованы, они становятся взрывчаткой, поводом для столкновений и катастроф. Обыкновенные земные люди берутся за дело, которое всегда требовало божьей мудрости. При этом они, конечно, не могут обойтись без споров,

Пирс Джон / Рассказы

Платонов Андрей / Эфирный трактат

ой. Про другие говорить не буду - и не спрашивай!.. - Послушай, Исаак! - сказал Кирпичников, - меня бы интересовала твоя работа над темой техники без машины, помнишь? Или ты уже забыл эту проблему и разочаровался в ней? Матиссен пожмурился, хотел сострить и удивить приятеля, но, позабыв все эти вещи, тщетно вздохнул, сморщил лицо, привыкшее к неподвижности, и просто ответил: - Как раз это я тебе и покажу, коллега Кирпичников! Они прошли плантации, сошли в узкую долину небольшой речки и остановились. Матиссен выпрямился, приподнял лицо к горизонту, как будто обозревая миллионную аудиторию на склоне холма, и заявил Кирпичникову: - Я скажу тебе кратко, но ты поймешь: ты электрик, и это касается твоей области! Только не перебив

Плонский Александр / Рассказы

Подгорный Сергей / Вторая возможность

Петровну и добрейшего Мирошниченко. Чтобы вызвать мать из палаты, ей издалека делали знаки. Ваня лежал так, что не мог никого увидеть ни через стекло двери, ни в окно, но всегда _чувствовал_, если кто-то был поблизости. Он говорил матери, когда она, увлекшись книгой, не видела: - Валя... пришли... Тебя зовут... - и начинал грязно ругаться. Мать смотрела в застекленную дверь, в окно и в самом деле замечала кого-нибудь из медсестер или санитарок, делавших ей издалека знаки. Когда же кто-то входил, он сразу резко возбуждался, начинал ругаться яростно, а потом - летел... Ей запомнился такой случай. Вошли - входили со скрываемым страхом - Костиков, Мирошниченко, Екатерина Петровна, а с ними, как потом выяснилось, - гипнотизер (вид

Подгорный Сергей / Рассказы

имает или ощущает необходимость принять какое-то важное решение. Он долго чистил зубы, временами не понимая, что именно делает, потом тщательно умыл холодной водой лицо, осторожно промокнул его полотенцем. - А я уже заждался вас, Олег Юрьевич, - улыбнулся Макс. В его словах не было и _не могло быть_ и тени укора, но Булочкин искоса пристально взглянул на него, и в сочетании с бесстрастными холодными глазами, улыбка Макса заставила его вздрогнуть. - Прошу, все давно готово, - указал Макс на стол. - Ведь вы предпочитаете, чтобы пища имела привычный земной вид, не так ли? - Мне все равно, - сдержанно ответил Булочкин. - Как, вкусно? - поинтересовался Макс, когда Булочкин дожевал кусок котлеты. Булочкин сдержанно и угрюмо кивнул. -

Подколзин Игорь / Год черной собаки

сце гардемарином. Когда Красная Армия ударила по Крыму, молодой моряк отправился в Константинополь. Разумеется, не один, а с возлюбленной. Она-то и стала моей бабушкой. После многих мытарств молодые оказались в Париже и, само собой, наведались к папаше-свекру. Но новоявленный рантье отошел в потусторонний мир. Однако бывшая "арфистка" не только взяла их под свое крылышко, но и приняла самое деятельное участие в дальнейшей судьбе. - Во-от. - Мартин поднял указательный палец. - А мы часто говорим - шансонетка. Извините, перебил. - В 1922 году у супругов родился сын - мой отец. Почти одновременно их постигло и горе - умерла от воспаления легких мачеха-патронесса. Свое состояние она завещала им. Следует заметить, политикой д

Подольский Роман / Рассказы

Карлу. Может быть, именно потому, что совсем недавно ему пришлось выступить против идеи НИИМПа, Карл теперь считал, что он должен продемонстрировать свою лояльность. И на шестое, после пяти бесплодных, заседание "ученого совета" НИИМПа он явился с деловым предложением. В этот день Карл ввалился в квартиру Тихона с опозданием и обнаружил, что его друзья уже успели переругаться. Тихон, лежа на тахте, читал книгу; Леонид решал шахматный этюд. Двенадцатилетняя сестренка Карла Аллочка, которую родители присылали к нему время от времени из своего Медведкова - для последующего доклада - и которую он этим утром завез к Тихону посмотреть книжки, тихо сидела в уголке и ленилась. Словом, все было так, будто никако

Покровский Владимир / Дожди на Ямайке

есь натворили, ублюдки?! - во весь голос заорал Федер. Его крупно трясло. - Они всех полицейских пожгли, - раздалось из ближайшей комнаты. Напряжение и ужас изменили голос до неузнаваемости, Федер так и не понял, кому он принадлежит. - Ребята очень профессиональные, ты с ними поосторожней. - О Боже! - Федер прислонился к перилам. - Зачем? - Спокойно, капитан, спокойно, стой тихо, и мы тебе ничего не сделаем. - Они убили Кертиса, капитан! - послышалось из другой двери, подальше. - Бруту сломали шею, но он дышит еще пока! Без "врача" не выберется. Первый раз в жизни Федер ударился в панику, и это чувство ему совсем не понравилось. - Кто еще? - спросил он тихо, словно тот, кому он задал вопрос, стоял совсем рядом. В комнатах промолч

Покровский Владимир / Метаморфоза

нвалидов, которых, в свою очередь, именуют здесь "бесконечными", и не потому, что им нет конца, а вследствие отсутствия у них одной или нескольких конечностей, каковую информацию еще утром сообщила мне словоохотливая старушка, в юности увлекавшаяся составлением толковых словарей узкого назначения, что имеет на Галлине, по словам той же старушки, беспрецедентно широкое распространение, причем, добавила она, хватая меня за рукав свитера, наибольшей популярностью пользуются толковые словари неиспользуемых языков, чем, по-видимому, и объясняется пристрастие к староанглийскому, вдруг обнаружившееся у Эриха Фея, предводителя борцов за городское спокойствие, в остальном человека тоже небезынтересного. Мы тормозим в кривом при