Книги в электронном виде

Ромашов А. / Кондратий Рус

свои слова, у него свои, а жизнь у обоих одна и старость одна. Рус выходит косить, и он выходит косить. Он знает, и Рус знает: не бросишь в землю ячмень-зерно - хлеб не вырастет. Подошла старая Окинь. Она напоила гостей вересковым квасом и сказала: - Рус пришел покупать невесту. Старый Сюзь велел ей привести внучку. Она ушла, связала лыком Вете руки и вывела ее, как телушку, на середину керки. - Гляди! - сказал старый Сюзь гостю. - Хорошая девка. Твоему парню жена, тебе работница. Гость спросил: зачем у Веты берестяной обруч на голове? - По обычаю отцов, Рус. Невесты носят. Кондратий Рус разглядывал девку и молчал. Парень его посмеивался. "Радуется, теленок", - подумал старый Сюзь, не сердясь. - Вету знаем, - сказа

Ромашов А. / Лесные всадники

с, сырой и темный. День и ночь я шел в землю Воть, ел ягоды и сочные корни, убивал тяжелой палкой молодых птиц. Я потерял дорогу, потом силу и свалился на краю болота. Грыз меня лесной гнус и караулил трусливый зверь. Я умирал в чужом лесу, далеко от земли Воть. Шаман Урбек нашел меня, привез в город старого Кардаша и сказал: "Ты будешь моим рабом, Калмез..." Он обещал мне много серебра и десять коней, если племя всадников вернется в типчаковые степи... - Племя всадников никогда не вернется в степи! - закричал Шавершол. - Шаман Урбек хочет вести наш народ в логово зверя. - Я знаю, - сказал Оскор. - Сын шакала хочет нас сделать данниками булгар. - Разве шаман угров - не угр?! - кричал на раба Шавершол. - Он говорит с нашими предками

Ряховский Василий / Евпатий Коловрат

придвинулся к Ополонице. - Прознал я в Чернигове, - продолжал тот, - от человека одного - теперь его в живых нет, притиснул его легонько слуга мой недоросток Телемень, - прознал такое, что смутило мою душу. Бил будто Истома Большой Тятев челом князю Михаилу и просил у него княжну Евпраксию в жены. Отказал ему князь Михаил. Тогда неистовый Тятев пошел к волхву и пытался приворожить к себе сердце молодой княжны... Юрий побледнел и беспокойными пальцами принялся крутить пряди своей светлой бороды. - Сказывай, сказывай дальше! - Ну, выследили мы с Телепенькой этого посыльного Истомы, прошли следом за ним до волхва. Нес тот человек кольцо волос княжны для волхвованья. Вот, зри! Ополоница достал из-за пазухи кожаный к

Садовяну Михаил / Никоаре подкова

онесся из-под телеги радостный возглас, и Младыш Александру вылез к костру. - Сейчас, сейчас... - бормотал старик и, выбивая трубку, постукивал ею о шпору. - Прошу тебя, государь мой Александру, передай ты от всех нас его светлости - пускай он с телеги не слезает. Повезем его бережно, и будет ему покойно, как в колыбели. Дед Петря шепотом приказал готовиться в путь. Младыш заглянул в телегу и обернулся к спутникам: - Спит батяня Никоарэ, - проговорил он. - Должно, мучают его дурные сны. - Я видел его лицо при луне - побледнел он. - Может, повременим? Из телеги донесся голос Подковы: - Нет, дед. Сей же час отправимся. Нынешней ночью решится - живому мне быть или нет. Воины в удивлении молчали, пока Иле не отправился

Сатклифф Розмэри / Меч на закате

та слова похвалы, так что он вспыхнул, как девушка, и уставился себе на ноги. А когда разговор обратился на другие темы, я сказал сидящему рядом старому Ханно: - Давно уже я не слышал музыки моих родичей с левой руки среди моих собственных холмов. - Твоих родичей с левой руки? - переспросил Ханно. - Моих родичей с левой руки... Одна половина меня принадлежит Риму, Ханно. Думаю, сегодня ночью это ощущение было настолько сильным в твоей душе, что ты пробудил его и в моей. Мои родичи с правой руки - это те, кто построил прямоугольные форты и провел от города к городу широкие прямые дороги, прорезающие все, что попадается им по пути; люди, которые несут с собой закон и порядок и могут хладнокровно спорить на разные темы, - люди дня. Лев

Сафонов Вадим / Дорога на простор

: Огонь поправь, сидишь! И Рюха покорно, поспешно вскочил, рогатым суком разворошил костер. Выпорхнул пчелиный рой искр; прыгающая тьма раздалась и, впустив в пространство света голый, обглоданный куст, заколыхалась за ним, точно беззвучно хлопающие полы шатра. Красноглазый сунул в огонь сухих былин и хворосту. Черно повалил дым, и длинный парень Ильин согнулся как бы под внезапно опавшим шатром темноты. Бородач кивнул на заезжего и его лошадь: - Ой, не перекормить бы пастушку петуха-то своего! А угрюмый поднялся: - Ты вот что. Тебе в станицу, я - попутчик. На коня посади, за твою спину возьмусь. За пеньковой, вместо пояса, веревкой у него торчал нож. Озираясь, увидел гость хмурые, злые глаза, отпрыгнул и, очутясь н

Сегаль Валерий / Петербург, 1985 год. Десять лет спустя

чрезвычайное положение, а людям начхать. Не всем, конечно, но многим. И ведь они правы! Вот я, например, очень люблю Манхэттэн, и, наверное, никогда не смогу его покинуть. Я люблю эту беспорядочно снующую пеструю толпу, эти высо- чайшие в мире здания, мириады вечерних огней, маленькие уютные ресторан- чики. Я люблю этот ритм, этот стиль. Может статься, что через несколько дней Манхэттэн станет ареной кровопролитной борьбы, но зачем мне отказы- ваться от этого стиля сейчас, пока еще ничего не произошло?.. Я слышал, как вчера подобным образом рассуждал Ник Каруччи, а шеф с кретинской улыбочкой объяснял ему, что сейчас многое зависит от каждого из нас, что "мы все должны сплотиться, собраться, защитить, отстоять" и пр. И все это поучающим тоном, такими, знаете, штампа

Семенова Мария / Поединок со змеем (славянские мифы)

ался лишь опаленный широкий след, по сию пору ясно видимый в звездные ночи. Люди еще называют его Млечным Путем и говорят, что этим путем идут праведные души в ирий. Казалось, все стало как прежде. Но из-за Железных Гор налетали холодные ветры, зловещие, настоянные на дурном колдовстве. И вот с чего началось. Люди, всегда жившие в послушании Роду и Матери Ладе, стыдившиеся матерей, сестер и невесток, пуще глаза хранившие честь чужих подруг и невест - иные из этих самых Людей вдруг как позабыли, что есть на свете Любовь, предались мерзкому блуду, стали водить по нескольку жен, посягать на любую девку и женщину, силой брать, какая понравится. Не отставали и жены: бесстыдно искали объятий красивых мужчин, рожали детей, сами не ведая, от кого. Подра

Силсфилд Чарльз / В прерии вокруг патриарха

слез, в доме, мол, есть один, очень для нас невредный, надо только подступиться похитрей. У него, говорит, за пазухой кошель с золотом, толстый кошель. Если предложить в картишки, наверняка клюнет. Я не сразу решился, все думал. А Джонни, как бес, увивается. Ну я и слез с коня. А когда слезал, доллары в кармане звякнули, и сразу я разохотился. Только успел перекусить малость да опрокинуть стакан-другой, Джонни уже карты тащит и кости. Стали играть. С каждым стаканом все больше азарта и меньше долларов. Гляжу на пришлого и прикидываю, что его вполне можно бы пощипать. А он сидит себе, ест и пьет, как будто ему до нас нет дела. Начал я его подзуживать - все без толку. Ест и пьет. Когда я спустил все до цента, у меня в глазах позеленело. А проиграл я бо

Силсфилд Чарльз / Токеа и белая роза

его в большом дупле. Девушки снова подняли раненого и понесли его в сторону частокола пальметто. Это стоило им огромного труда. Белая Роза, как подкошенная, упала на землю. У Канонды еще хватило сил прислонить юношу к поваленному стволу, после чего она тоже рухнула на траву. Последние лучи солнца еще скользили по верхушкам деревьев, а в нижних ветвях уже густел сумрак, когда Роза, как уговорились, разбудила Канонду. Индианка живо вскочила на ноги, и вскоре девушки углубились в лес. Вот они остановились возле гигантского дерева. Мертвый ствол, увитый диким виноградом, образовал у основания причудливое подобие пещеры, в которой могло бы поместиться десятка два человек. Тщательность, с какою пещера была прибрана, равно как и близость источник

Симашко Морис / Емшан

ые, мутные и честные. Прямо перед ним, как две черные звезды, блестели огромные девичьи глаза. Только ровный гул холодного ветра стоял в воздухе. Чего они ждали от него? Чтобы он начал кричать, просить их, заклинать именем бога? Он знал, что все это бесполезно. Что им любые законы! Они не признали связанного им брака. Так они захотели. И мысли не должно появиться у людей, что можно безнаказанно нарушить их закон. И бог, их бог, всегда будет на их стороне. Ну, а его бог, добрый, человеческий? Сам святой Ходжамурад-ага наклонился и поднял большой камень. Тяжело ступая, подошел он почти вплотную к ним и с силой ударил камнем в лицо текинца. Тот даже не посмотрел на святого. А Ходжамурад-ага зашел с другой стороны, снова взял большой камень и

Симашко Морис / Маздак

отыми и бронзовь[ми женщинами на застежках. Когда за истинную веру изгоняли академию из Эдессы, ромейские стражники зажгли костер. Все рукописи без знака креста бросили туда: латинские, греческие и еврейские... И пахнут они иначе: чем-то тревожным, волнующим. Он провел рукой по тусклому пергаменту и вздохнул. Девочку с белыми коленями и родинкой у брови тоже зовут Еленой. Самое красивое имя было у жены царя греков, про которого эта книга с обгоревшим углом. Неужели против бога такие прекрасные стихи. Господь любит поэзию, иначе лишил бы языка царя Соломона. Но ректор мар Нарсей тоже не позволяет их читать, а только логические и математические сочинения. Можно еще языческую историю в выдержках... Следующую рукопись приходится подкл