Книги в электронном виде

Робинс Дэн / Шериф с мэр-ривер

е место для церкви! Тим сделал усилие, чтобы улыбнуться. - Ловко. - Это оказалось довольно просто, - признался преподобный. - Она прослышала, что в конце улицы освобождается магазин. Там есть и скромное жилье. - Здорово. Церковь может сотворить здесь массу добрых дел, - сказал Тим. - Вы даже понятия не имеете о распущенности и беззаконии, которые бушуют в этом маленьком городке. Причем не только среди белых. - Да-а?.. - от этой темы Тим предпочел бы уклониться. - Я испытываю огромную симпатию к индейскому народу, - продолжал священник, явно не подозревавший о чувствах своего собеседника. - Слышал я, от них здесь масса неприятностей, - сказал Тим. - Насколько я понял, банды индейцев совершают набеги на маленькие ранчо. - Подозрев

Шефер Джек / Каньон

ь над ним: Густые тени овладели каньоном. Вечерние ветерки забродили на плато, тихо вздыхая в вышине. Медвежонок лежал неподвижно, боль в ноге стучала в лад ударам сердца, и жар горел в крови. Где-то в горах завыл волк, глухо, скорбно, протяжно, безответно. Не было слышно ни звука. Снова завыл волк, вой его стоном разнесся на кромке ветров и затих вдали. Больше ничего не слышно, только тихие вздохи ветров в пустынном небе. Тьма залила каньон. Медвежонок лежал неподвижно. От боли мозг с тупым остервенением бился о кости черепа. Гвоздило, словно дубинкой. Все глубже и глубже погружался он во тьму. Над плато заходили ночные ветерки; не спускаясь по обрыву, рассылали в трещины пронырливые сквознячки, которые гулко пересмеивались между собой. И Майюны

Шефер Джек / Шейн

нацелился, потом отпустил - топор мягко упал и разрубил этот бисквит точно по срединке. Он прислонил топор к пню, взял две половинки бисквита и положил по одной в каждую кучку. Он не сказал Шейну ни слова. Он набросился на одну кучку, а Шейн на другую, и они оба стояли, глядя друг на друга, над последними необрубленными корнями, и жевали эти бисквиты так, будто серьезнее дела у них в жизни не было. Отец прикончил свою кучку и пальцами собрал с тарелки последние крошки. Он выпрямился и потянулся, разведя руки вверх и в стороны. Он, казалось, все вытягивался и вытягивался, пока не вырос в громадную башню, надежный оплот высотой до самого предвечернего солнца. А потом внезапно кинулся на эту тарелку, схватил ее и бросил мне. И, продолжая то же движение, подхватил

Слейд Джек / Дьявол, святая и лэссистер

ние, но самый тяжелый отрезок опасного пути был у Лэсситера уже позади, и теперь можно быстрее продвигаться вперед. Луа вновь выстрелила, и негодяи ответили огнем. Затем, как и прежде, с трех сторон раздался злорадный хохот и послышались язвительные выкрики: - Кончай, Лэсситер! Это тебе все равно не поможет! - Скоро к нам придет подкрепление, парень. Ты сидишь в мышеловке! И снова смех. Лэсситер ухмыльнулся. Трое стрелков не имели представления, как обстояло дело в действительности. Они считали, что Луа мертва, и верили, что он, Лэсситер, в отчаянии был готов расстрелять весь свой запас патронов. Тревога и ярость толкали Лэсситера вперед. На осуществление отважного маневра было потеряно слишком много времени, и теперь необходимо его наверстать. Тем

Слейд Джек / Его жестокая возлюбленная

ился в кресло. В принципе, жизнь Фикса Кэссиди не столь уж важна. Всем другим гостям можно будет объяснить исчезновение Кэссиди с ранчо тем, что он решил сменить место пребывания, что этот климат ему больше не подходит. Но сто тысяч долларов - совсем другое дело! Этот негодяй зря надеется так легко положить их себе в карман. Здесь-то он и просчитался. Сломал себе зубы! Черт бы его побрал! Сто тысяч и Фикса Кэссиди в придачу он рассчитывает просто так прийти и забрать. Прямо здесь. Двенадцатого в двенадцать! Парень тронулся умом. Он плюхнется носом в лужу собственной крови! Двенадцатого в двенадцать. Джерри Грей вскочил. - Брикс! Спадди! - крикнул он срывающимся голосом. Прошло некоторое время, прежде чем отворилась дверь. На пороге по

Соул Джон / Опекун

еще там, заботливо приводил в порядок двух оставшихся в стойлах лошадей. - Я обо всем позабочусь, миссис Уилкенсон, - заверил Билл Сайкесс, когда она проходила мимо. А Вы попытайтесь хоть немного отдохнуть, хорошо? Это было самым трудным делом после смерти Минни - пытаться заснуть. Одри остановилась и улыбнулась сторожу. Из-за обветренного лица он выглядел старше своих шестидесяти лет, но худощавое тело все еще сохраняло силу сорокалетнего мужчины. - Спасибо, Билл. Все будет в порядке. Как-нибудь мы все это переживем. - Безусловно переживем, - заверил ее Сайкес. - Если Вам что-нибудь понадобится вечером или ночью, позвоните мне. Никогда не знаешь, кому придет в голову бродить здесь по ночам. А в последнее время у меня неприятное ощущение, как будто в гора

Ниязов Рустам / Страшные сказки о шгаре

Воннегут Курт / Синяя борода

респектабельных людей, которые приезжали издалека, даже из Швейцарии и Японии, посмотреть мои картины и благоговели перед ними, словно богам молились. В ее присутствии я прямо со стены продал картину Ротко представителю музея Гетти за полтора миллиона долларов. Вот что она по этому поводу заметила: - Сплавили чушь эту собачью, ну и отлично! Она же абсолютно ничего не выражала, только мозги вам засоряла. И остальной весь мусор пора вон выкинуть! * * * Мы сейчас беседовали о синдроме отца, и она спросила, хотел ли отец, чтобы турки понесли наказание за то, что с армянами сделали. - Когда мне лет восемь было, я задал отцу тот же вопрос, думал, жить будет интереснее, если все время к мести стремиться. Дело было в мастерской, отец отложил инструменты и ус

Брэдбери Рэй / Зеленые тени, белый кит

й-единственной теплой вещи, существовавшей в эту ночь в отеле, в городе и во всей Ирландии, - о сценарии, заправленном в мою пишущую машинку, с южнотихоокеанским солнцем, горячими ветрами, увлекающими "Пекод" навстречу погибели, с раскаленными песками и женщинами с черными пылающими глазами- угольями. И я думал о темени за городом, о вспыхивающих огнях, о бегущем электрическом кролике, лае псов, исчезнувшем кролике, погасших огнях и о дожде, хлеставшем по отсыревшим плечам и вымокшим кепкам, о замерзших носах и воде, просачивающейся сквозь твиды, источающие запахи овечьей шерсти. Поднимаясь к себе, я посмотрел в залитое дождем окно. По улице, при свете фонаря, проезжал велосипедист. Он был в дымину пьян. Велосипед вихлял по мостовой, а седока при этом рвало. Но остан

Лукманов Фагим Шарипович / Пленники подземного тайника

о испортилась погода. Люди бывают разные. Могут кое-что испортить или унести. - А знаешь, что надо делать? Как только наши Приедут, все вместе напишем письмо и направим куда следует. Пусть берут пещеру под охрану... Мечты и желания ребят разрослись. Они говорили о том, что здесь, на берегу Белой, в горах следовало бы открыть туристскую базу: кругом много интересного, прекрасный воздух, чудесная вода. А будущее этой темной, сырой, страшной пещеры им представилось своеобразным музеем, где хранятся ценнейшие произведения искусства, созданные первобытным человеком, далеким прапрадедом современного человека. Вдруг Шариф схватил Махмута за руку: - Тише!.. Из-за поворота вырвался луч яркого света, и через мгновение они увидели фигуры трех мужчин. - О! Молодые люд

Минаев Сергей / Духless: повесть о ненастоящем человеке

заместитель финансового директора филиала, омерзительный, тощий француз Алан Гарридо. Я давно уже намекал Кондратову, что все проблемы и проверки, все то дерьмо, которое регулярно сыплется на наши головы из Парижа, - плод наушничества месье Гарридо. Но судя по всему, этот жулик так втерся в доверие к головному офису (по зову родной крови, так сказать), что выкурить его пока не представляется возможным. Мы с Гарридо уже три года живем в режиме "фронт без линии фронта", всячески пакостим друг другу, тратим время на подставы и ругань, вместо того чтобы заниматься делом. Началась эта война после того как я жестко выступил против его инициативы урезать бюджет сейлс-структур в пользу общего бюджета продвижения компании и отдать всю рекламную и промо-активность филиалу фран

Гинзбург Наталия / Семейный беседы: романы, повести, рассказы

лудка, потому что слишком много ела. При несварении ее рвало, и она ложилась в постель, но спустя немного домашние обнаруживали, что она снова ест яйцо. - Уж больно свежее, - говорила она в свое оправдание. У дедушки Паренте и бабушки Дольчетты была дочь по имени Розина. Муж этой Розины умер, оставив ее с малыми детьми и почти без денег. Она тогда вернулась в отцовский дом. На следующий день после ее возвращения, когда все сидели за столом, бабушка Дольчетта спросила, поглядев на дочь: - Что это с нашей Розиной, не больно-то она весела нынче? Истории про яйцо и про Розину во всех подробностях рассказывала нам мать, потому что отец рассказывать не умел; он путался, начинал оглушительно хохотать: воспоминания о семье и о детстве всегда вызывали у него приступы смеха,