Книги в электронном виде

Чивер Джон / Семейство Уопшотов 1-2

ь как бы раздетой, даже когда, бывало, носила скромные платья. Он ваял ее за руку, покрытую светлым пушком, и провел по ней губами. - Мне так хочется пособирать чернику! - громко сказала она, чтобы слышали все другие на пляже. - Мне так хочется пособирать чернику, захватим твою шляпу и будем собирать в нее ягоды. Взявшись за руки, они стали карабкаться по камням, громоздившимся над пляжем, но поиски уединения, которое удовлетворило бы ее, затянулись, и они переходили с места на место; наконец он остановил ее, и она робко согласилась, что ничего лучшего, вероятно, не найти. Он стянул купальный костюм с ее плеч, и, обнаженная, она с готовностью легла на согретый солнцем песок, радостно предвкушая единственный знакомый ей брачный союз

Чивилихин Владимир / Елки-моталки

о уже чисто и свежо. Хозяйку посещение бригады Неелова будто подменило, она стала предупредительной, заботливой и даже надоедала Родиону - каждое утро вваливалась к нему с тазом и мокрой тряпкой. В тот раз пожарники принесли ей бутылочку портвейна и пообещали полушалок, если старшой будет всем доволен. Родион совсем не закрывал окна, и спать стало хорошо, как после пожара или экзаменов, и сон этот очищал голову. Ночью забывалось и про ноги, только вот днем они еще беспокоили, особенно если утром походить. Просыпался Родион рано, с солнцем вместе, и день тянулся долго-долго. Вечерами заезжал сыграть в шахматы Гуцких. В темпе гоняли несколько партий. Платоныч проигрывал. Елозил на табуретке, вздрагивал, когда Родион стукал фигурами по доске,

Чивилихин Владимир / Пестрый камень

ичную вещь: я начинаю злиться на эту маленькую, теплую, симпатичную страну, которая так надолго отняла тебя у меня. Должен сознаться в дурном поступке - зашел Славка, и мы крепко выпили за его новую работу на буровой. Он почти не пил, зато я постарался - буду в этом правдивым. Я мог бы не сообщать тебе, и ты бы никогда об этом не узнала, но я давно решил никогда ничего не скрывать от тебя. Целый вечер сегодня с Маринкой. Она какая-то притихшая и ласковая. Написала тебе письмо, посылаю. И еще посылаю письмо от медвежонка Шуфки. Когда я сказал, что в этом письме очень много ошибок. Маринка объяснила: "А медвежата в школу не ходят". Она у меня хорошо поела и даже попросила добавки, потом - сказку пострашней, с тайной. Приходила Зина и говорила, что я чар

Чивилихин Владимир / Про Клаву Иванову

пирин. - Да нет, - улыбнулась она извинительно и пояснила: - Это кажется только. - Все одно поглядим. Они поднялись до средины горы. Отсюда было видно, как уходили зеленые холмы все дальше и дальше, теряя подробности, растворяясь на горизонте в синем дыму. - Не устала, Кланя? - Он протянул к ней руки, и она увидела, что в вырезе рубахи у него тоже сине. - Может, понесу? - Тише! - Клава приложила палец к его губам. - Чего там? - оглянувшись, спросил Спирин, однако рук не отнял. - Кого ты боишься? Дрожишь, как стюдень... Они прислушались к едва слышной частушке. На поляне тот же тонкий голос выводил: Мой миленок парень бравый, Парень бравый, не простой, - В основном депо женатый, В оборотном холостой! - Понесу, может?

Чивилихин Владимир / Серебряные рельсы

Чуковская Л.К. / Софья Ивановна

рисову года три уже. Как это она ни с того ни с сего вдруг зайдет? В январе начали появляться в газетах статьи о новом предстоящем процессе. Процесс Каменева и Зиновьева сильно поразил воображение Софьи Петровны, но она с непривычки к газетам не следила за ним изо дня в день. А на этот раз Наташа втянула ее в чтение газет, и они ежедневно прочитывали вместе все статьи о новом процессе. Очень уж упорно заговорили вокруг о фашистских шпионах, о террористах, об арестах... Подумать только, эти негодяи хотели убить родного Сталина. Это они, оказывается, убили Кирова. Они устраивали взрывы в шахтах. Пускали поезда под откос. И чуть ли не в каждом учреждении были у них свои ставленники. Одна машинистка в бюро, только что вернувшаяся

Чуковская Л.К. / Спуск на воду

- быстро спросил он. (Тукманов - его редактор). - Кажется, да, - ответил Сергей Дмитриевич. - Во всяком случае, о нем мне ничего не сказали... А как подвигается ваша книга? - Да вот, каждое утро часиков с семи работаю... Исполняю задание редакции... Кое-где надо дожать, кое-где допроявить. Вот и стучу не покладая рук... Вам, Нина Сергеевна, не мешает стук машинки? Ему непременно нужно добраться до меня - всякий раз. - Нет, нисколько. Странное у него лицо. В каждом повороте - другое. В профиль оно какое-то острое, ястребиное. Еn fасе - простоватое, даже чуть бабье. Сегодня я заметила, что у него две глубокие оспины - одна на подбородке, другая на щеке. Каждый раз нахожу что-нибудь новое. Брови у него короткие и косые, как ударения н

Чулаки Михаил / Большой футбол Господень

ныне "Алания". Вадим Волошин как всегда надел свой счастливый крест. С недавних пор он ощутил, что верует. Окрестился - и стал играть лучше. Потому что чувствовал: Бог ему помогает. Вадим старался ощутить кожей исходящее от креста тепло - сигнал того, что Бог уже присутствует и готов, когда надо будет, подключиться к игре. Раньше засмеяли бы за такое, а теперь в порядке вещей: многие перед выходом на поле мелко крестятся в тоннеле. А кто и не крестится - уважает. Да спортсмены всегда были суеверны, как летчики или моряки, но раньше веровали в то, что нужно зашнуровывать обязательно сначала левую бутсу, а потом уж правую, а теперь поверили в животворящую силу креста. Вадим перекрестился девять раз, как его учила бабушка, ощутил исходящее от крестика тепло и уверова

Шаламов Варлам / Артист лопаты

ся от работы, стоя в воротах зоны на лагерном разводе. "За кражу металла". Всех, у кого находили "металл", расстреливали. Позднее щадили жизнь, давали только срок дополнительный пять, десять лет. Множество самородков прошло через мои руки - прииск "Партизан" был очень "самородным", но никакого другого чувства, кроме глубочайшего отвращения, золото во мне не вызывало. Самородки ведь надо уметь видеть, учиться отличать от камня. Опытные рабочие обучали этому важному уменью новичков - чтоб не бросали в тачку золото, чтоб не орал смотритель бутары: "Эй, вы, раззявы! Опять самородки на промывку загнали". За самородки платили заключенным премию - по рублю с грамма, начиная с пятидесяти одного грамма. Весов в забое нет. Решить - сорок или шес

Шаламов Варлам / Левый берег

равоверный товарищ. Военный. Грубоватый. - Теперь еще один вопрос. Психологически - самый важный. Только по совести. - Я везде отвечаю одинаково. - Ну, не сердитесь, маркиз Поза. - Мне кажется, вы смеетесь надо мной... - Нет, не смеюсь. Скажите мне откровенно, как Путна относился к Ворошилову? - Путна его ненавидел,- горячо выдохнул Миролюбов. - Вот мы и нашли решение, Валерий Андреевич. Здесь - не гипноз, не работа господина Орнальдо, не уколы, не медикаменты. Даже не угрозы, не выстойки на "конвейере". Это - холодный расчет обреченного. Последнее сражение Путны. Вы - пешка в такой игре, Валерий Андреевич. Помните, в "Полтаве"... "Утратить жизнь - и с нею честь. Врагов с собой на плаху весть".

Костер Шарль / Легенда об Уленшпигеле

? - удивилась Сооткин. - Мое слово свято, - отвечал Клаас. Сооткин понесла эту весть Катлине. Катлина обрадовалась и, не помня себя от счастья, воскликнула: - Ах он, благодетель! Спас он меня, горемычную. Господь его благословит, и дьявол его благословит, - промолвила она с дрожью в голосе, - если только это дьявол породил бедного моего ребенка - вон он шевелится у меня под сердцем. Сооткин родила мальчика, Катлина - девочку. Обоих понесли крестить как детей Клааса. Сын Сооткин был назван Гансом и скоро умер, дочь Катлины была названа Неле и выжила. Напиток жизни она пила из четырех сосудов: из двух сосудов у Катлины и из двух сосудов у Сооткин. Обе женщины ласково пререкались, кому из них кормить ребенка. Но Катлина вскоре вынуждена

Шарп Том / Флоузы

ачать работать в фирме "Сэндикот с партнером". - Великолепно, - сказал он, когда старый Флоуз закончил, - о лучшем я и мечтать не мог. - Я мог, - ответил Флоуз, напяливая ночную рубашку. - Чтобы избавиться от тебя, мне придется жениться на этой суке. - Какой суке? - удивился Локхарт. - Я думал... - На ее матери, дубина, - сказал Флоуз и опустился на колени. - О Всевышний, - возопил он, - ты ведаешь, что я девяносто лет страдаю от плотской нужды в женщине. Ниспошли мне в последние мои годы мир и успокоение. Яви великую милость, проведи меня путями праведными и дай знать, кто отец моего незаконнорожденного внука, чтобы мне хватило срока лупить эту скотину до тех пор, пока его жизнь не повиснет на ниточке. Аминь. На этой оптимистической ноте он забрался в постель и поту